Результат объявили, голоса распределились поровну. Тогда стали считать дополнительные продукты. Тут выиграла я.

— Победу в первом туре одержала Яромила! — объявил Венечка.

— Протестую! — раздался из толпы зрителей женский голос.

Вперед вышла одна из ведьм.

— По правилам дуэли можно было пользоваться бытовой магией, — сказала она, — но не ведьмовской силой. Девушки не в равных условиях. Яромила — ведьма, а Этери — нет.

— Но я не использовала ведьмовство, — возразила я.

— Использовала. Я это почувствовала. И моя подруга тоже.

— Когда? — потребовал объяснений Сава.

Но я уже догадалась, что песенка Ларисы Васильевны была ничем иным, как бытовым ведьмовским заговором.

— Победа присуждается Этери, — объявил Сава после того, как я рассказала о своей оплошности.

— Жеребьевка второго тура состоится здесь и сейчас, — добавил Мишка. — На подготовку — час. Сопровождающие будут следить, чтобы девушки не пользовались чьей-либо помощью. Голосовать во втором туре могут все желающие.

На бумажке, что я вытащила, было написано: «Выбрать наряд для утренней аудиенции у императрицы». Вздохнув, я спросила:

— До магазина подбросит кто или самой добираться?

Сопровождающие и отвезли. Что выбрать, я знала. Спасибо все той же Ларисе Васильевне! Она обучила меня и дворцовому этикету, хотя я частенько задавалась вопросом, зачем мне это надо. Вот, пригодилось.

Вкусом меня природа не обидела, поэтому во втором туре счет сравнялся, победа досталась мне. Было неожиданно приятно, что курсанты отдали голоса моему наряду, потому что образ Этери, «деловая женщина на званом обеде», тоже удался.

— Впереди у нас третий тур! — распинался Мишка. — Наши красавицы покажут свое мастерство в рукоделии!

Тут и проиграть будет необидно. Лариса Васильевна учила меня вышивать, вязать и шить, азы я знала. Но чтоб рукодельничать с охотой, да еще и с мастерством — это не обо мне.

— Задание простое. Вышить платок для любимого человека.

Перед каждой из нас поставили коробку с нитками и иголками.

— Уж лучше б бассейн с шоколадом, — пробормотала я себе под нос.

Кусочек ткани был девственно чист. Хорошо хоть края подрублены.

Я посмотрела на Этери. Она с увлечением что-то шила золотой нитью. Встретилась взглядом с Савой. Он беспокоился, хотя внешне это никак не проявлялось. Что ж…

Мысленно нарисовав на ткани контур, я вдела в иглу красную нить. Если для любимого человека, то хватит и сердечка. С этим я как-нибудь справлюсь.

На платке Этери красовалась монограмма, в которой с трудом, но угадывались буквы «В» и «Г». Вышитые искусно, они словно специально прятались под вензелями. На мое сердечко было жалко смотреть.

— Сделала все, что смогла, — сказала я Саве, улыбнувшись.

Он расстроился, я это ощущала. А сама не испытывала ничего, кроме усталости. Столько времени зря потерять! И ради чего? Этери могла бы выбрать ремни, как в дуэли со Степаном. Я же видела, она умеет драться. Зачем она все это затеяла? Что хотела доказать?

Этери объявили победительницей. Я не удержалась, сказала ей, что теперь она должна быть удовлетворена, ведь она — настоящая барышня, в отличие от меня. Этери промолчала.

Курсанты всей толпой отправились то ли обедать, то ли ужинать. Кто-то остался приводить в порядок столовую и кухню. Я решила позвонить Ване, пригласить его поесть вместе.

У общежития меня догнал Сава.

— Ты все равно лучшая, — сказал он.

— Прости, — вздохнула я.

Он молча меня обнял.

— А платок… он разве не для меня? — шепнул он на ухо.

— Он ужасен, — ответила я.

— Прекрасен, — возразил он. — Подаришь?

Он забрал у меня несчастную тряпочку и сунул ее в карман.

— Подождешь? Мы скоро закончим. Потом поужинаем вместе?

У меня не хватило духу сказать, что я собиралась звонить брату.

— Хорошо, — согласилась я. — Буду у себя. Приходи, как освободишься.

В комнате меня ждал сюрприз. Этери, выигравшая дуэль, горько плакала, лежа ничком на кровати.

Этери так рыдала, что не заметила моего появления. Отчаяние, граничащее с безумием, ощущалось необычно. До этого мне не доводилось сталкиваться с теми, чье сердце разбито от неразделенной любви. Мужчины сдержаннее переживали поражение.

Успокаивать Этери не хотелось. Она первая предала наши отношения, так и не переросшие в крепкую дружбу. Но и ощущать ее состояние было невыносимо.

Сделать вид, что я не догадалась, кому посвящена монограмма на платке? Или, наоборот, высмеять чувства, переключить фокус эмоций? Нет, надо попробовать по-хорошему, иначе до конца учебного года придется сражаться с соседкой.

— Этери, — позвала я.

Никакой реакции.

— Этери. — Я коснулась рукой ее плеча.

Этери неохотно подняла голову. Все равно красавица, хоть глаза и опухли от слез, а нос покраснел. А Венечка — бесчувственный чурбан, мог бы и не обижать девушку.

— Отстань, — пробурчала Этери, вновь падая лицом в подушку.

Кажется, стадия ненависти перешла в стадию безразличия. Прекрасно. Есть шанс, что меня услышат.

— Ты же победила, почему не радуешься? — Я решила зайти издалека.

— Я? Победила? Не смеши. — Она говорила в подушку, поэтому голос звучал глухо. — Я проиграла. Окончательно и бесповоротно.

Отчаяние стало таким сильным, что я едва не спряталась за блоком.

— Дуэль выиграла ты. Абсолютно честно. Я не сильна в рукоделии.

— Да при чем здесь дуэль⁈

Этери подскочила и яростно на меня уставилась. Мне удалось устоять на месте, хотя очень хотелось шагнуть назад.

— Почему ты⁈ Почему ты, а не я⁈

Вопрос звучал риторически, и я не спешила отвечать. Торопясь, глотая слова, Этери выкрикивала мне в лицо свою обиду.

Я догадалась правильно. Она влюбилась в Венечку. Давно, еще в лагере, где мы собирали картошку. Все началось с симпатии. Он знал, что она девушка, но не выдал ее секрет. По ее убеждению, Венечка был первым, кто признал в Мамуке девчонку. А я, по словам Этери, притворялась ее другом, чтобы меня не раскрыли.

Княжну оставили в академии, опять же, по просьбе Венечки. И она убедила себя в том, что он в нее влюблен. А когда попыталась сблизиться, выяснилось, что Венечка неравнодушен к другой девушке.

Дальше Этери могла и не продолжать, но я позволила ей высказаться. Слишком долго она лелеяла свою обиду. Ведь девушкой отказалась я!

Но отчего мерзавец Венечка дал мне наводку на ведьм? Он же не идиот. Понимал, что при первом же разговоре с Этери… Так, стоп. А разговора-то у нас и не получалось. Нет, он не мог воздействовать на нее ментально. Это не в его характере, если я хоть что-нибудь понимаю в людях. Тогда…

Венечка знал, что нам не дадут поговорить?

Звучит безумно, но ведь и ведьмы умеют воздействовать на людей. Наведенные чары или что-то такое… Мишка объяснял, но тогда я не особо вникала.

И тогда Венечка прав. Это ведьмы настроили Этери против меня. Или не настроили, а поддерживали ее ненависть. Ждали, что я ошибусь, использую силу и нарушу очередной закон, по незнанию или несдержанности.

Хорошо, тогда какого черта Венечка так активно организовывал эту дурацкую дуэль? Ах, ну да… Он же пообещал извести род Морозовых. Злить меня — неплохое развлечение.

Этери выдохлась. Черный вихрь ненависти утих. Не исчез, но осел едва заметной дымкой.

— Это Головин сказал, что я использовала тебя для прикрытия? — поинтересовалась я.

Она отрицательно качнула головой и прошелестела:

— Он никогда не говорил о тебе плохо.

— В тот день, когда ты призналась ребятам… Помнишь?

Этери кивнула.

— Ты успела первой, — сказала я. — Опередила меня. Я собиралась признаться, чтобы прикрыть тебя.

Она молчала.

— Я не могу отвечать за чувства Головина, — продолжила я. — И повлиять на них не могу. Но он знает, что я люблю Саву Бестужева.

— Я… понимаю, — призналась Этери. И вдруг пожаловалась: — Понимаю, но поделать с собой ничего не могу. Как тебя вижу, так…