— Кто это был? Романов? — быстро спросила я.

— Романов, — неожиданно подтвердил Разумовский. — Ты ему уже отомстила.

— Я не мстила, — возразила я. — Я хотела его остановить до того, как он кого-нибудь убьет.

— У тебя получилось, — согласился он. — Что еще ты можешь мне предъявить?

— Вы манипулируете моей жизнью в собственных целях, — сказала я.

— Вот тут ты права. Манипулирую. — На его губах вновь заиграла улыбка. — Давай оставим препирательства насчет замужества, с этим спешить не будем. Я оставлю в покое тебя, твоего брата и твоих друзей… ммм… скажем, до окончания учебы. В обмен на подарок от деда на твое совершеннолетие.

— Это какая-то несправедливая сделка. Я не знаю, что в банковской ячейке. А вы обещаете покой всего на несколько лет. А что потом?

Отпираться было бессмысленно, поэтому я не стала изображать неосведомленность.

— А если навсегда? — предложил Разумовский. — Там бумаги, которые не представляют для тебя интереса. Отдай их мне, и я не только отступлю. Я помогу тебе с расследованием. Но не раньше, чем ты закончишь учебу.

— Ответ нужно дать сейчас? — уточнила я.

— Нет. Посмотри, что тебе оставили. Убедись, что это тебе не нужно. Я прошу отдать это мне, даже если будут другие предложения. В противном случае…

Разумовский развел руками. Похоже, мне вновь не оставили выбора.

Несмотря на очередное предложение, больше смахивающее на ультиматум, мы с Разумовским расстались мирно. А смысл сотрясать воздух? Странно, что князь предложил что-то в обмен на то, что мог отнять силой. Или все же не мог? Потому и заморочился?

Знать бы еще, что мне оставили в наследство! Любопытство распирало с новой силой, однако визит в банк придется отложить. На этой неделе с учебой полный завал, еще и сегодня пришлось пропустить день. Но оно и к лучшему. Может, удастся придумать, как не отдавать Разумовскому «то, не знаю, что» или даже убедить его, что «того, не знаю, чего» в банковской ячейке нет.

Карамельку я забрала с собой, и теперь несла ее на одном плече. На другом скромно сидел вновь погрустневший Саня. Теплилась смутная надежда, что Александр Иванович дождется моего возвращения от Разумовского. Тогда и расспрошу его, что случилось с химерой.

Однако Александра Ивановича я не встретила. Зато меня ждал Матвей. Он прогуливался по улице, поглядывая на ворота дворца, и ринулся ко мне, едва я вышла.

— Яра! Ты как?

Он обнял бы меня, но побоялся придавить химер.

— Цела, как видишь. — Я улыбнулась. — Спасибо, что дождался.

— Да мы все тебя ждем, — пояснил Матвей. — Только у разных выходов. Пойдем, по пути Майка заберем. А там и до Савы кто-нибудь из нас добежит. Ты почему с Саней?

Карамелька на правах хозяйки забралась под пальто, а Саню я укутала в шарф, на улице дул промозглый ветер. Матвей забрал у меня химеру и сунул за пазуху.

— Он мерзлявый, — пояснил он. — Так что случилось?

— Не знаю, — ответила я. — Если ты о Сане. Он с Карамелькой явился. И грустит. У Александра Ивановича все в порядке?

— Да, насколько я знаю. В должности его восстановили. Вроде как даже к награде представили, как твоего куратора. За то, что воспитал, так сказать… Но у него сейчас много забот. Может, Саня скучает?

Матвей осторожно гладил химеру, Саня тоскливо вздыхал.

— Александр Иванович вечно на службе, — возразила я. — А Саню таким я впервые вижу.

— Можно у Сани спросить, — сказал Матвей. — Но не здесь. Холодно.

Он издалека махнул рукой Мишке, тот кивнул и рванул за угол, за Савой. Вскоре они оба к нам присоединились.

— Яра!

Сава не постеснялся меня обнять, и стиснутая между мной и им Карамелька возмущенно пискнула.

— Да ты чего, — смутилась я. — Мы всего лишь поговорили. Все же в порядке. Наградили вот. Имя вернули.

— А то я не чувствую, в каком ты «порядке», — проворчал Сава. — Имя вернули! Ты считаешь, что это награда?

Матвей не дал мне ответить.

— Есть предложение, — сказал он. — Если в академию никто не торопится, можно посидеть где-нибудь в теплом месте, поговорить. Например, у Александра Ивановича. Его дома нет. Заодно Саню домой отнесли бы.

— Там Ваня, — возразила я. — При нем ничего не обсудим.

— В кафе? — спросил Сава. И тут же себе ответил: — Не получится, у нас химеры.

Он определенно не желал приглашать гостей в свою квартиру.

— Можно ко мне, — сказал Мишка. — Только там не прибранно.

— К тебе — это куда? — удивилась я.

— Да так… По дороге расскажу, — отмахнулся он. — Погнали?

Оказалось, что Мишка недавно встречался с отцом. Они серьезно поговорили, и Мишка несколько смягчил отношение к Бутурлиным.

— Я многого не знал, — пояснил он. — Матушка у меня… своеобразная. Ее обиду на отца я могу понять. Но она перенесла ее и на наши с ним отношения. А я ей верил, даже разбираться не хотел.

— Похоже, разобрался не в ее пользу, — заметил Сава, осматривая пятикомнатные хоромы.

— Я же чую, что он не врет, — вздохнул Мишка. — И подарок принял, да. Мало ли, свой угол в столице. Вот, пригодился же.

— Правильно сделал, — одобрил Матвей. — У родителей свои заморочки, а от тебя род не отказывался. Фамилию отца возьмешь?

— А, может, и возьму… — пробурчал Мишка. — Вы это… падайте где-нибудь, где почище.

— Бардак шел в комплекте к квартире? — поинтересовалась я.

Уютная обстановка, хороший ремонт. Но везде грязная посуда, пустые бутылки, в том числе, из-под алкоголя, что-то пролито, что-то рассыпано. Разноцветная фольга, мишура, осколки. Мусор, как после грандиозной вечеринки.

— Не. — Мишка ухмыльнулся. — Это батин младшенький учудил. Он ключи спер и тусил тут втихаря. Батя эту квартиру еще на мое восемнадцатилетие подарить хотел, да матушка… В общем, это неинтересно. Батя собирался уборку организовать, но еще не успел. Мы ж после бала того… этого…

Он смахнул с дивана мусор, ногой запихнул его под диван.

— Пойду, чайник поставлю. Если он тут есть, — заключил Мишка и смылся на кухню.

Карамелька обнюхивала территорию, брезгливо морща носик. Саня оживился и спрыгнул с рук Матвея. Засуетился, сгребая бумажки.

— Сань, погоди, — остановил его Матвей.

И быстро зажестикулировал. А Саня внимательно на него смотрел… и отвечал?

— Язык глухонемых? — догадалась я.

— Александр Иванович его обучал, — пояснил Матвей. — Беседу вести не получится, но что-то простое узнать можно.

— Так что он сказал? Что случилось?

— Ерунду какую-то говорит, — вздохнул Матвей. — «Саня не нужен», «Саня плохой». Эспер никогда не предаст свою химеру. Связь ваша… Ой, кому я рассказываю!

Я представила, что отказываюсь от Карамельки… и содрогнулась. А если с ней что случится? Я ж не переживу!

— Чайник нашелся, — сообщил Мишка, вернувшись в комнату. — Айда туда, там чище, вроде. И это… тут булочная рядом, можно за хлебушком сгонять.

— Я схожу, — вызвался Матвей. — Майк, ты не против, если Саня у тебя похозяйничает? Он любит уборкой заниматься.

— Не против, — отозвался Мишка, гремя посудой. — Только чтоб не перетрудился, а то князь Шереметев мне не простит, если с его химерой что-нибудь случится. Тут же авгиевы конюшни, а Саня маленький.

За мелкой бытовой суетой меня немного отпустило. Мишка метался по кухне то сгребая в ведро мусор, то разыскивая в шкафах чай и сахар. Сава мыл посуду, я ее вытирала. Матвей принес свежего хлеба и булок, а еще масло, сыр, колбасу и яйца. Я сделала бутерброды с сыром для нас и накормила химер булочками. Чоко почти сразу присоединился к Карамельке и Сане. Мишка пожарил огромную яичницу с колбасой. Сава заварил чай.

И все это как-то… успокаивало. Я не одна. У меня есть любимый мужчина, старший брат, верный друг. Вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. А нет… Буду утешаться тем, что есть. В конце концов, если Разумовский сдержит слово, сделка обещает быть выгодной.

— А Головин? — все же спросила я, когда яичница и бутерброды были съедены, а чай выпит. — Он…