Ведь речь уже не о летней практике, а о полноценном обучении. Школа ведьм находится далеко от столицы, на склонах Джинальского хребта. Разлука неизбежна.

Савелий не обсуждал это с Ярой. Ничего не ясно, пока император не принял окончательного решения. А ведьмы сейчас в опале. Возможно, Верховной и не удастся заполучить Яру. Так зачем ее тревожить? Ей и без того хватает проблем. Один брат в госпитале, другой — неизвестно где, да еще злая соседка, отработки и пересдачи. И, в перспективе, мститель Венечка Головин. Савелий был уверен, что тот зацепится за собственное чувство вины, переложит его на Яру — и отыграется на ней за смерть матери.

Следствие еще не закончено, однако в приговоре никто не сомневается. И не только Чеслава Дорофеевна положит голову на плаху.

Матвея и Венечку выписали дня через три после того, как Ярик превратился в Яромилу. Венечку забрали Головины, в академию он не вернулся.

— Ему дали две недели, — сказал Матвей. — Если не справится, то возьмет академ на год.

— Его можно понять, — вздохнул Мишка. — Он ни в чем не виноват, но главная преступница — его мать…

— Не главная, — возразил Савелий. — И от этого только хуже.

Они сидели у него, натащив в комнату еды — отмечали выздоровление Матвея и, заодно, успешное завершение операции «Бал-маскарад». Все живы остались? Значит, успешное.

Матвей довольно щурился, не отводя взгляда от преобразившейся Яры. Савелий брал ее за руку при каждом удобном случае. Мишка налегал на бутерброды, оправдываясь тем, что не успел поужинать. Они тщательно проверили комнату и укрепили защиту от подслушивания, прежде чем вести разговор на опасную тему. Открыто заявлять, что заговор против императора организовала его жена — верный путь к измене.

— Вот так же поступили и с моим отцом, — с досадой произнесла Яра. — Нашли крайнего.

— Политика — страшная сила, — вздохнул Мишка. — А дворцовые интриги еще страшнее.

Все согласно кивнули.

— У меня хорошая новость есть, — сказала Яра. — В Петербург приехал мой младший брат Иван. Будет тут учиться.

Когда она успела рассказать Мишке подробности семейной истории, Савелий уже и не помнил. Яра доверяла Ракитину-Бутурлину, и этого было достаточно. Вот о том, что Матвей — старший брат Яры, Мишка не знал, потому что это секрет Матвея, и он не спешил им делиться. Но, кажется, это единственное, что скрывали от Мишки.

— Правда, есть и плохая, — добавила Яра. — Я понятия не имею, где он сейчас находится. Был у Александра Ивановича, он обещал помочь с выбором учебного заведения.

— Почему у него? — спросил Мишка.

Матвей переваривал новость. Савелий чувствовал его любопытство, настороженность и радость. Яра права, Матвей захочет сам возиться с братом.

— Потому что Александр Иванович обещал помочь ему с учебой в столице в обмен на молчание о том, что мы живы, — сказал Савелий. — Когда машина взорвалась в Москве, мы у матери Яры были.

— Я же тебе рассказывала, — напомнила Мишке Яра.

— А-а-а… — Он кивнул. — Короче, ни Александра Ивановича, ни Вани. Интересно, кого куратором нашего курса назначат.

— Разумовского, — хмыкнул Матвей.

— Надеюсь, ты пошутил, — проворчала Яра.

— За тобой присматривать и Разумовского не хватит.

— Матвей! — воскликнула она протестующе.

— Да шучу, шучу, — отмахнулся он. — Ты, вообще, как? Никто не обижает?

— Яра сама кого хочешь обидеть может, — сказал Савелий. — А если вдруг не справится, я помогу.

— А соседка как? — не унимался Матвей.

— Нормально. — Яра поморщилась, вспоминая Этери. — И не таких обламывала.

— Главное, прыщами ее не награди, — предупредил Мишка. — Теперь не прокатит.

Яра ему и о Клавдии рассказывала? Однако…

— Я расспрашивала Майка обо всем, что связано в ведьмовством, — пояснила Яра, отвечая на его эмоции. — И про детский дом, когда это случилось впервые. И про прыщи. Мне надо быть осторожнее с проклятиями.

— С желаниями, — поправил ее Мишка. — Любая фраза может стать проклятием, если ты искренне захочешь, чтобы пожелание сбылось.

— Майк, а расскажи о школе ведьм, — попросил Савелий. — Ты же где-то там жил? Недалеко?

— Тебе зачем? — насторожилась Яра. — Она же женская.

Ревности в ее словах не было ни капли. Савелий завидовал такому доверию.

— Ты туда попадешь, рано или поздно, — пояснил он. — Хочу понимать, с чем придется иметь дело. Это крепость, что придется брать штурмом или…

— Или, — заверил Мишка, перебивая. — На территорию мужчин не пускают. Есть гостевой дом. Вроде как в монастырях. Но ученицы могут покидать школу по собственному желанию.

— Так ты внутри не был? — спросил Матвей.

— Был. — Мишка улыбнулся. — Детям можно. Особенно, если мама — ведьма. Красивое место. Лес на склоне горы, долина реки, водопады. Тишина, чистый воздух. Дома из дерева. Благ цивилизации нет.

— В смысле? — спросил Савелий. — Электричества нет? Газа? Водопровода?

— Вода в источниках. Свечи. Печи, — перечислил Мишка. — Нужники, простите за подробности, на улице. Единение с природой. В гостевом доме все есть, но там подолгу не живут. Один-два дня, максимум. Кисловодск рядом, можно остановиться там.

— Подскажешь, у кого дом снять? — оживился Матвей.

— И мне, — поспешно добавил Савелий.

— Да у нас можно погостить, — сказал Мишка. — Дом сейчас закрытый стоит. Матушка же… Ой, неважно. Короче, приглашаю к себе.

— А еще одно место найдется? — спросила Яра. — Для Ивана. Навряд ли он на каникулах домой поедет.

— Запросто, — заверил Мишка. — Дом большой, гостевых комнат много. Он рядом с Берёзовским ущельем, там красота-а-а… Не хуже, чем на Джинальском хребте. А, может, даже лучше. В речке форель водится. Вот такая!

Он показал размеры рыбины, разведя руки в стороны на добрых полметра.

— Матвей, зови Катю, — продолжил Мишка. — Веселее будет.

— А ты Асю пригласишь? — поинтересовался Савелий.

— Не знаю, — помрачнел он. — Навряд ли.

— Кате одной с вами в доме неприлично жить, — вмешалась Яра. — Вы не забывайте, она боярышня.

— Разберемся, — сказал Мишка. — Короче, договорились.

— Держись, Кисловодск, мы уже идем, — хихикнула Яра.

— Сав, ты пленку проявил? — спросил вдруг Матвей.

Хорошее настроение улетучилось со скоростью света. И зачем он напомнил…

— Нет, — ответил Савелий. — Тупо боюсь. Пусть Разумовский успокоится.

— Какую пленку? — удивилась Яра.

Об этом они не разговаривали.

— Я в архиве отснял, — сказал Савелий. — Твое дело, чтоб ты сама запись увидела. А потом дело Разумовского. Читать времени не было.

— Как интересно, — пробормотала Яра.

В дверь постучали, и все дружно вздрогнули.

— Ты гостей ждешь? — поинтересовался Матвей.

— Да мало ли. — Савелий повел плечом и пошел открывать.

Курьер передал запечатанный конверт. Внутри лежала записка от Александра Ивановича:

«Курсантам Бестужеву Савелию, Шереметеву Матвею, Ракитину Михаилу и Михайловой Яромиле явиться во дворец в указанное число и время, форма одежды парадная».

Савелий прочитал записку вслух.

— Это завтра, — сказала Яра.

— Ждали, когда меня из госпиталя отпустят, что ли? — поморщился Матвей.

— Не с вещами и сухарями ждут, значит, все не так плохо, — заключил Мишка. — Может, наградить хотят.

— Ну да, дождешься от них, — пробурчал Савелий. — Скорее, на личный допрос к императору.

— Доживем до завтра — узнаем, — заключила Яра.

— Выживем — учтем, — подхватил Мишка.

Справедливости ради, Этери гадостей не делала. Вещи не разбрасывала, воду в ванной комнате не разливала, от дежурств не отлынивала. Возможно, усыпляла бдительность. Однако находиться с ней в одной комнате было тяжело.

Уязвленная гордость грузинской княжны породила черную ненависть с примесью зависти и страха. Завидовала Этери тому, что я смогла сделать то, чего не смогла сделать она: достоверно притворяться парнем. А боялась моего дара.