Впрочем, об этом и роли Заморья поговорим в своем месте, а пока к Византии. После провала итальянского похода, Мануил I совершил несколько пограничных походов против Хлата и Мосула, но в целях скорее репрессивных, чем карательных, а затем ввязался в новую войну с Венгрией. Война длилась с редкими перерывами до 1168 года, финальный мир оказался в пользу империи и Венгрия практически превратилась в сателлита. Наследник венгерского престола Бела III отправился заложником в Константинополь, где, впрочем, получил весомый титул деспота и (до 1169 года) перспективы унаследовать трон Византии. Увязший в войне на суше и море одновременно, Мануил I Левантом практически не занимался.
В сущности, после Второго крестового похода и до конца 1160-х годов, Европа и Византия, погруженные в свои дела, Заморью на уровне глав государств внимания уделяли немного. Рыцарство, кроме французского и — по окончании войны с Византией, сицилийского, тоже оказалось занято. Из Франции частные экспедиции не прекращались, в середине 1150-х в Левант переселилась часть сербохорватских эмигрантов после разгрома антивизантийского мятежа, небольшое, но заметное пополнение в числе третьего сословия прибывало из разоряемой Италии.
Восточные границы латинского Леванта тоже оставались относительно спокойными.
В Мосуле власть сменилась уже в 1149 году, когда умер эмир Сайф ад-Дин. Наследовал ему брат по имени Кутб ад-Дин, что немедля оспорил последний сын Зенги, Нусрат ад-Дин. Между последними двумя наследниками согласия не вышло, затеялась очередная заварушка, в которой через год победителем вышел старший, поддержанный халифом Багдада в обмен на очередное подтверждение вассальной зависимости.
На севере бывшего султаната Сельджуков мощь набирал жесткий и удачливый эмир Азербайджана Шамс ад-Дин Ильдегиз, из кипчаков-гулямов, основатель династии Ильдегизидов. Пользуясь крепкими связями с султаном Багдадской версии, он подгреб под свою власть ослабевший Хлат, фактически переведя его владыку Шах-Арменида в статус наместника, но затем втянулся в нескончаемую войну с Грузией за Ани и Ширван, с переменным успехом шедшую до его смерти в 1175 году и доставшуюся в наследство сыну. Не забывал эмир и об Ираке, в 1161 году посадив на трон султана своего пасынка Арслана… впрочем, к тому времени, Сельджукский султанат практическое существование прекратил, и должность стала скорее почетным титулом.
Распадом единой сельджукской державы, смог воспользоваться и халиф аль-Муктафи Аббасид, восстановив, как ранее отмечалось, к середине 1150-х годов светскую власть в Багдаде и окрестностях, подчинив Басру и в качестве вассала Мосул. Во второй половине 1150-х годов, халиф успешно отбился от турок Азербайджана и Западного Ирана, пытавшихся восстановить власть султанов, а в 1160 году умер, передав ставший вновь весомым пост сыну от грузинской наложницы, аль-Мустанджиду, правившему следующие десять лет.
В итоге, к 1160-м годам, к востоку от грузино-византийско-франкских границ сформировались два мощных пост-сельджукских исламских государства — эмират Азербайджана и расширившийся Багдадско-мосульский домен, под светской властью халифа, с наместничеством Кутб ад-Дина в Мосуле. Повторение широкого наступления на христиан сдерживали внутренние распри и споры с третьим основным наследником султаната — Хорезмом, окончательно получившим независимость в 1157 году, после смерти султана Санджара, и быстро предъявившим претензии на все сельджукское наследство. Но частные операции на границах не прекращались.
В христиано-мусульманском приграничье, под крылом ромеев оставался независимым небольшой эмират Мардина, глава которого Тимурташ мирно скончался в 1152 году. Наследство принял его сын Наджм ад-Дин, продолживший отцовскую «многовекторную» политику нейтрального перекрестка, и, как отмечено в летописях «благодаря его кротости и благосклонности в эти годы население его владений пребывало в достатке».
В Египте, фатимидский халиф аль-Хафиз после ухода крестоносцев, прожил недолго, скончавшись в том же 1149 году. Поскольку бунтовавшие и побежденные старшие сыновья, халифа не пережили, наследником стал младший — семнадцатилетний аз-Зафир, а реальным правителем визирь аль-Масал, быстро свергнутый наместником Александрии аль-Адилем (ранее тоже побывавшим визирем). Он тоже продержался в кресле недолго, через несколько лет его приемный сын аль-Аббас, любовник молодого халифа, отчима сверг и «коварно лишил жизни». Еще через год, аль-Аббас, в ходе домашней бытовой ссоры, просто прирезал халифа, после чего Египет привычно свалился в междоусобицу, в которой верх взяла партия сына аз-Зафира — аль-Фаиза, в шесть лет ставшего в 1155 году новым халифом. Правил страной визирь Талай ибн Руззик, из принявших мусульманство армян.
Быстрого успокоения новая власть не принесла и влияние Каира на страну продолжало падать.
После захвата латинянами двух из четырех ключевых торгово-промышленных центров — Тинниса и Дамиетты, а также крепости Бильбейс, контролировавшей восточную границу, доходы казны и податного населения резко снижались. Падение вызвали не только прямые потери доходов от мануфактур Тинниса и порта Дамиетты, но и косвенные издержки. «Великая Александрия», порт, периодически соперничающий с самим Константинополем, получила серьезного конкурента в лице франкской Дамиетты. Дело в том, что основной оборот в обоих терминалах приносили сделки с европейскими купцами, которым теперь оказалось дешевле (за счет льгот) и комфортнее работать через Дамиетту, где собственного купечества пока толком не существовало, что снижало транзакционные издержки, а альтернатив христианам не имелось. Перебить конкурента египтяне могли только демпингом, как торговым, так и налоговым, что негативно влияло на общую экономическую ситуацию.
Каир, после героической обороны от крестоносцев Второго похода, пользовался заслуженной славой, но его ремесленники и купцы от осады понесли огромный ущерб, а регулярные набеги из соседнего, отныне франкского, Бильбейса и непрекращающиеся внутренние войны, сделали торговый транзит через столицу куда менее привлекательным.
Впрочем, латино-египетская граница являлась лишь некоей условной линией с опорой на Дамиетту-Тиннис-Фараму-Бильбейс-Айлу, а в реальности земли между этими городами, в том числе и на мусульманской стороне, стали постоянной зоной боев. Население оттуда разбегалось, а караваны ходили лишь с серьезной охраной.
Оттого денег в Египте стало куда меньше, а авторитет халифа с визирем, не подкрепляемый доходами, падал все сильнее. Монету теперь чеканили «облегченную», собираемость податей падала, а собранное зачастую не доходило до казны. Эмиры предпочитали укрепляться в своих доменах, а возможность набора мамелюков осталась, в основном, лишь в Судане, да и на тех денег не хватало, не говоря уж о традиционном долгом обучении.
При этом, уменьшение доходов бюджета, вовсе не уменьшило количество претендентов на освоение его расходов. Просто обострилась борьба за куски пирога, о чем выше сказано. Последнему визирю Талаю, приходилось одновременно лавировать в дворцово-гаремной политике, сдерживать набеги франков, и при этом умудряться не допустить полного развала страны на уделы. Что, отметим, у него в целом получалось, но на активные действия ресурсов не оставляло.
Теперь обратимся к Латинским доменам.
В Эдессе, граф Жослен II, поучаствовав во время Второго крестового похода в немецком освобождении Алеппо и Иерусалимском конгрессе с французами, продолжил мирное сосуществование с соседями, перемежаемое лишь небольшими взаимными набегами, но его подвел случай. Весной 1150 года, во время инспекторской поездки по приграничью, на дороге из Эдессы в Харран граф отделился от свиты и был захвачен обычной мелкой шайкой турецких разбойников. Собственно, Жослен II уже было договорился о выкупе, но невезение продолжалось — графа опознал случайный встречный. Для разбойников ситуация резко поменялась, они немедля сообщили в Мосул, после чего пленника перекупил Кутб ад-Дин, а шайка получила свою долю славы. В Мосуле Жослен II держался стойко. Его долго, но безуспешно, склоняли к переходу в ислам, затем ослепили и закрыли в темницу, где он спустя девять лет и помер, отпускать его эмир не соглашался.