А ты сам создай такое! Изобрети, протестируй, наладь производство и, главное, сбыт! А этого он не может, вот руководить готовым — это да… Сволочи!

Но может, и вправду… продать акции? Передать их все равно ведь некому, а деньги дадут большие… Но как потом жить, хоть на вилле у теплого моря, хоть в благостной Швейцарии? А хоть здесь, сидеть в своем кресле и видеть, как новые люди, а они будут, конечно, будут, разрушают отлично налаженное производство? Да это же кошмар! Ни черта!

В гостиную заглянула жена:

— Афанасий, Вениамин ждет. Пригласить?

— Зови, — кивнул Колчин.

В гостиную стремительно вошел Игнатенко, сел за стол, положил перед собой папку с документами.

— Афанасий Егорович, — бодро начал он, — мы решили проблему. Оказывается, она не так уж и велика.

— Рассказывай, — недовольно пробурчал Колчин.

Игнатенко достал из папки несколько листов, отпечатанных на лазерном принтере, положил перед боссом.

— Мы вначале думали как-то пометить «своих». — Колчин снова кивнул, он и сам об этом думал. — Но потом решили просто ограничить участок сканирования местности. К примеру, если «Зонт» распускается прямо над головами «своих», сканирование начнется с определенной линии впереди. Более того, если впереди, но сбоку опять-таки «свои», можем отрезать угол. Система стала просто уникальной! А затраты на модернизацию минимальные. Всего-то ограничим радиус работы луча, дополнительный блок уже готов вчерне. На днях проведем испытания.

— Понятно, — мрачно усмехнулся Колчин. — То есть сварганили гранату, которая не убьет, даже если хреновый солдат выдернет чеку и уронит возле себя?

— Но ваш зять, Недосекин…

— Не сыпь мне соль на раны, Веня! Где разместишь этот блок? В основном системном нет лишнего места, он и так заполнен до отказа. Придется все перестраивать заново.

— Афанасий Егорович, ничего не надо перестраивать. Это будет внешний модуль, который значительно усилит комплекс, позволит применять его даже в городских условиях. Цена соответственно увеличится на порядок. Кстати, ваш зять неплохую идею подал, толковый парень.

— Дурак!

— Простите?

— Не ты, Веня, не ты. Я давно про это думал, но это был бы уже другой комплекс, с новыми технологическими решениями. И тогда у покупателей был бы выбор — кому что надо.

— У них он уже сейчас, можно сказать, есть. Модуль легко подсоединяется, занимает мало места. Но стоит дорого. Кому не нужен — покупайте без него, действительно, для уничтожения террористов в горах, лесах, в общем, на местности, можно обойтись. А если на ограниченном пространстве… Нет, все получается очень даже симпатично.

— Когда испытания?

— Думаю, через пару дней. Модуль готов, но… вчерне. Некоторые технологические операции требуют проработки.

— У тебя в отделе десять конструкторов, Веня. Пусть думают, а ты проверь на практике… послезавтра. Если все получится, пусть Гринин приглашает индийцев на заключение контракта. Немедленно. А то у нас и другие клиенты имеются.

— Десять… Афанасий Егорович, у меня и другие разработки в стадии…

— Этот вопрос реши! Мне нужен контракт, и немедленно! Все отложи, этим занимайся. Послезавтра. Тест по полной программе на нашем полигоне. Видео — мне на стол. Отчет полный — тоже.

Игнатенко заверил, что все сделает как приказано, и отбыл в Тулу. Колчин так и остался сидеть за столом, обдумывая услышанное. Если получится с внешним модулем, и контракт можно заключить немедленно. А это сейчас очень важно.

Не заметил, как в гостиную вошла жена, остановилась у стола рядом с ним.

— Афоня, все нормально? Что они говорят… Трандин, Игнатенко?

— Да все нормально, Лиза, — сказал Колчин, обнимая ее за талию. — Работаем… И не такое бывало, прорвемся, как всегда. Ты, главное, дочке позванивай. Чтоб новых глупостей там не натворила.

— Я о другом хочу сказать… Нужно как-то вернуть Славу. Он благотворно влиял на Лену, и я думаю…

— Даже слышать о нем не хочу! — рявкнул Колчин.

Елизавета Петровна пожала плечами, сняла руку мужа со своей талии и пошла на кухню готовить обед. Сейчас не получилось поговорить о зяте, потом получится, главное, не злить мужа, дождаться, когда он успокоится.

Глава 18

Уже стемнело, когда машина остановилась у ворот родного дома. В Плавнинске нашел земляков, которые подрабатывали извозом, дежурили у вокзала, за сто рублей подвезли до Левобережной. Здесь сто рублей были вполне приличными деньгами. Пока ехал в станицу, вспоминал вагонное купе, добрую женщину Марину.

Все замечательно было ночью. Марина оказалась не только умной, но и умелой, ласковой, понимающей женщиной. Ублажила его классно и сделала это так просто и естественно, как будто они были мужем и женой. Кстати, оставила свой телефон, просила позвонить ей в Москву, будет рада видеть его у себя дома… Ну, понятно, что это значит. Намекнула, что и учебу его может оплатить, и место приличное в фирме найти, а учиться можно заочно. Все это хорошо, конечно, но дважды наступать на одни и те же грабли он не хотел.

Неизвестно, как бы они ехали днем, могли бы и не вставать с нижней полки, но утром в купе подсели двое пассажиров, женщина с десятилетней дочкой, так что ехали нормально. Днем пообедали в ресторане, а когда возвращались в свой вагон, Марина остановила его в тамбуре и так страстно целовала, что… еле устоял. А она говорила, что нечего ему делать в станице, пусть возвращается в Москву, к ней, все для него сделает.

Он сказал, что подумает. Слишком велико было чувство вины перед женой, оно вспыхнуло в груди утром, когда в купе появились другие пассажиры. Марина — хорошая женщина… бальзаковского возраста, но любви-то не было. А жену он любил, жалел свою глупую Ленку и уже сомневался в том, что поступил правильно, бросив ее. Пропадет ведь, дура! Кто ее будет так понимать, так терпеть ее выходки, как он? Такая это была любовь — ответственность за близкого человека, за ее спокойствие, благополучие. И не важно, что она дочка миллионера, не это его привлекало в Ленке — сама она. Доверчивая и капризная, любящая и стервозная, ну такая вот… А он рядом с ней — мужчина, который… всегда рядом, который нужен. С Мариной все другое, тепло, уютно, без проблем… Но как же он будет чувствовать себя уютно, зная, что где-то недалеко страдает Ленка?

Это он днем так думал, а когда вечером вышел на перроне Плавнинска, увидел, что городишко-то стал каким-то совсем неказистым, низким, темноватым. И что-то тяжко стало на душе, после Москвы-то, оказывается, непросто жить… даже не в этом городишке, а в станице!

Левобережная встретила его темными улицами, лаем собак и редкими прохожими на улицах. «Ну, здравствуй, родина!»

Славик вышел из машины, открыл калитку. Навстречу с лаем метнулся цепной пес Трезор. Но узнал хозяина, встал на задние лапы, лизнул в подбородок. Хоть и дворняга, а крупный пес и злой, когда видит чужих. А тут обрадовался.

— Молодец, Трезорка, как ты тут, нормально? Все у вас нормально?

Пес забарабанил лапами по груди Славика, подпрыгнул, лизнул его в нос. На веранду вышла мать, Ксения Сергеевна.

— Кто там, Трезор? Ох, Господи! Славик, сыночек!

Она сорвалась с крыльца, подбежала к сыну, обняла его. Следом за ней и отец вышел во двор, и сестра Нинка выскочила. Все обнимали его, тормошили, а Трезор прыгал вокруг Славика и дурашливо лаял. Родной дом — он и есть родной, не сравнить ни с какими квартирами в Москве, пусть даже и в престижном районе на «Кунцевской».

Славик с запозданием понял, что вернулся домой без подарков, только бутылку водки купил в привокзальном магазине Плавнинска. Правда, были деньги, он в дороге потратил триста долларов, осталось еще семьсот.

На веранде Славик остановился, вдохнул родной воздух, сказал с улыбкой:

— Сразу объясняю — не получилось у меня жить там, вернулся домой. Примете?

— Сынок, что такое ты говоришь?! — всплеснула руками Ксения Сергеевна. — Иди в дом, наверное, проголодался, я сейчас накрою на стол, мы уже поужинали, но ради такого случая…