Вампир с трудом отстранился от стола и невероятным образом изогнулся, силясь вытащить засевший в теле меч. Воспользовавшись тем, что монстр оказался ослеплен, Зилья и ее телохранители кинулись в атаку. Их клинки сверкали в мерцающем свете жаровни. Ударив женщину в грудь тыльной стороной ладони, Сиббечай отбросил ее прочь с силой лягнувшей лошади и разодрал когтями лицо одному из ее охранников. Тот выронил меч, тщетно пытаясь вправить на место вырванные глаза. Двое охотников на ведьм, попытавшиеся поддержать атаку Зильи, натолкнулись на такой же мощный отпор. Одному из них вампир вспорол когтями брюхо, и тот окровавленным мешком упал на пол. Второму охотнику повезло больше — он отделался сломанной ключицей.

Воодушевленный запахом крови Сиббечай дотянулся-таки до рукояти засевшего в спине меча и с диким рычанием вырвал его, оставляя глубокую дымящуюся рану. Благословленный клинок Матиаса упал на пол. Светящиеся глаза вампира полыхнули — он заметил, как Тульманн встает на ноги, и оглянулся в сторону коридора.

— Не дайте ему сбежать! — заорал Матиас, но вампир уже бросился прочь.

Он черной молнией метнулся в коридор, отпихнув с дороги Мейссера, как надоедливое насекомое, — капитан замешкался, перезаряжая пистолет. Отец Кунц замахнулся было на вампира посохом, но Сиббечай рассек ему глотку. Из глубины коридора послышался звон разбитого стекла, а затем снаружи кто-то коротко вскрикнул. Прихрамывая, Матиас вернулся за отброшенным мечом. Он понимал, что для погони уже поздно — Сиббечай снова улизнул во тьму.

Охотник оглядел беспорядок, царивший в библиотеке. Зилья Маркова подползла к раненому телохранителю и изо всех сил пыталась помочь ему перевязать изувеченное лицо. Один из людей Мейссера был убит, второй беспомощно стонал от боли. Отец Кунц умирал, лежа на полу в коридоре и захлебываясь собственной кровью.

Сам Мейссер пытался перевязать рану на ноге — удавалось плохо, так как одна рука капитана все еще болталась на перевязи. Матиас подошел к раненому, задержавшись по дороге, чтобы подобрать с пола его пистолет.

— Это… вампир! — пробормотал Мейссер.

В последний раз он встречался с богомерзким немертвым в могиле под Карробургом, еще во времена собственного ученичества. И с тех пор думал — или как минимум надеялся, — что больше никогда не столкнется с подобной тварью. Его уделом стали интриги и политика, он трудился в процветающих селениях и больших городах, а не в разрушенных замках и неосвященных усыпальницах. Но этот немертвый, похоже, не желал смирно лежать в своем жутком логове.

— Да, вампир! — ядовито кивнул Матиас и раздраженно швырнул ему свинцовую пулю, которую капитан перед этим пытался зарядить в пистолет. — Поздравляю, капитан, за сегодня вы узнали кое-что новое! Орден Зигмара не просто так велит своим слугам использовать серебряные пули, благословленные жрецом! — Охотник рывком поднял Мейссера на ноги, и тот вскрикнул от боли.

Матиас прекрасно представлял, о чем сейчас думает капитан. Серебряные пули были лишь дорогой показухой, так зачем же спускать столько денег на вооружение охотников, когда можно тратить их на взятки судьям?

— Я собираюсь закончить то, что начал Сиббечай, — холодно и зло проговорил Матиас и, спиной ощутив чей-то взгляд, обернулся. Зилья Маркова выглядела будто еще более испуганной, чем прежде. Охотник разжал руки, и Мейссер рухнул обратно на пол. — Мне нужны ваши люди, капитан. Все до единого. Если охота на ведьм кажется вам досужим развлечением, то поиски усыпальницы вампира, пожалуй, покажутся еще увлекательнее!

С этими словами Матиас вышел из библиотеки, не желая больше находиться рядом с Мейссером. Со стороны гостиной донесся шум — в дом ворвались уцелевшие караульные. Нужно приказать им вынести убитых и раненых из библиотеки, а затем помочь сжечь все бумаги до единой. Времени подробно просматривать каждую полку не было — Сиббечай прямо сейчас восстанавливал силы для новой атаки. И если «Das Buch die Unholden» где-то здесь, то пусть сгорит с остальными книгами.

Матиас понимал, что Сиббечай теперь начнет на него охоту, чтобы отомстить за случившееся этой ночью.

Но сильнее, чем ярость вампира, Матиаса беспокоила другая мысль. Если Сиббечай не нашел в библиотеке Вольфрама Коля нужную книгу, то где же она?

Фюрхтеготт поднял глаза от изъеденных плесенью страниц, радуясь, что не так уж плотно перед этим поужинал. «Das Buch die Unholden» уже сама по себе была достаточно мерзкой — ее обложку, сделанную из чего-то напоминавшего дубленую человеческую кожу, украшал череп какой-то рогатой рептилии, а страницы из такой же высушенной кожи покрывали надписи, сделанные кровью. Но заклинания, которые расшифровывал Фюрхтеготт, и вовсе могли повергнуть в шок даже самого закоренелого убийцу. Они предназначались для борьбы с мором и чумой, но лекарство казалось страшнее самой болезни. Однако чародей смотрел на них прагматичным взглядом здорового человека — будь на его месте кто-нибудь, зараженный штирским мором, он бы, конечно, воспринимал их иначе. Тем не менее будет лучше, если барон фон Готц не узнает тайну магии, которой его собирался исцелить придворный чародей.

Фюрхтеготт вновь уставился на уродливый символ, расползшийся по странице подобно нарыву. Он выглядел как шелушащаяся корка — три переплетенных круга, и каждый пронзала стрела. Фюрхтеготт достаточно знал о богах Хаоса — тех, чьи имена запрещалось даже упоминать, — и потому сразу узнал символ Нургла, бога чумы, самого жуткого из них. Мерзкое пятно словно зашевелилось, когда чародей произнес имя владыки болезней. Фюрхтеготт отогнал наваждение прочь. На самом деле никаких богов не существовало — ни темных, ни любых других. Хаос был просто силой, и люди окружали эту силу суевериями, потому что не могли понять. Но ведь и ветра магии — попросту еще одно проявление этой силы. Любая магия рождалась из того, что люди называли Хаосом.

Нет, никаких Темных Богов не существовало — только ограниченные умы, использующие свои мрачные выдумки как предлог для угнетения остальных. «Das Buch die Unholden» была просто еще одной книгой, а заклинания, над которыми корпел Фюрхтеготт, не так уж и отличались от тех, каким обучали в Альтдорфе, — из последних лишь убрали отсылки к темным силам, вот и все. Заклинания из гримуара помогут исцелить барона, и тот окажется очень и очень обязан своему придворному чародею. А Фюрхтеготту того и надо.

Он просмотрел список материальных компонентов, которые требовались для заклинания. Одни можно было достать без проблем, над другими придется потрудиться. Особенно чародею не понравился пункт про «червей из утробы больного». Червей, кажется, придется добывать самостоятельно.

Фюрхтеготт осознал, что еще долго не сможет как следует пообедать.

Встающее солнце выглядывало сквозь облака, висящие над Вуртбадом. Город начинал шевелиться, медленно, как раненый зверь. Открывались двери, крепко запертые на ночь, распахивались ставни, впуская тусклый серый свет занимающегося утра. Угрюмые мужчины покидали дома, чтобы заняться дневными делами. С главных улиц доносился грохот тележек — купцы развозили товары в те районы, где кто-то еще мог себе что-то позволить. В многочисленные вуртбадские конюшни везли овес и сено, по тавернам — вино и пиво. Болезнь, свирепствующая в городе, еще не до конца погубила всякую торговлю — пока что изменились только цены. Пройдут недели, прежде чем жадность окончательно победит порядочность и большая часть купцов озвереет настолько, чтобы задрать цены до небес.

Матиас Тульманн брел по просыпающейся улице тяжелым шагом. Дважды он едва не свалился в сточную канаву — поношенные сапоги скользили по сырой от росы мостовой. После стычки в библиотеке Коля Матиас собрал остальных охотников Мейссера и объяснил, что необходимо сделать. Меньше, чем через час от дома волшебника не осталось ничего, кроме груды дымящихся развалин. Матиасу хотелось верить, что книга Клаузнера сгорела со всеми прочими пожитками Вольфрама, но его не оставляло дурное предчувствие, что гримуар по-прежнему цел.