— Ну, звучит подходяще, конечно, — рассмеялся некромант, хотя и знал, что вампир его практически не слышит. Он похлопал по бутылочке священной воды, спрятанной в складках мантии, и даже отчасти пожалел, что не удалось воспользоваться ею сейчас. Однако вероятность того, что вампир говорил правду, была куда важнее, чем удовлетворение примитивной жажды мести. Такая добыча, как «Das Buch die Unholden», с лихвой компенсировала попытку Сиббечая скормить некроманта волкам.

Правда, Карандини помнил о паре экспериментов, для которых требовались клыки и когти вампира, и давно хотел попробовать провести какой-нибудь из них.

Конечно, ничто не мешало вернуться к этим экспериментам уже после того, как Сиббечай приведет его к книге. Никто не знает наверняка, что принесет завтрашний день.

И, полный злодейских замыслов, Карандини вышел из кургана навстречу морозному утру.

Серые тучи висели над черепичными крышами города, бескрайним ковром тянувшимися до самого горизонта. Дул не по сезону прохладный ветерок, предвещающий раннюю зиму. Из кирпичных труб всех домов и лачуг вверх змеились тонкие струйки дыма, делая из без того хмурое небо еще темнее, сводя на нет все жалкие потуги солнца хоть немного осветить улицы Вуртбада.

В лабиринте узких переулков, оплетавшем весь город, было тихо, несмотря на толпы угрюмых мужчин и женщин. Из-за того что зима грозила наступить раньше, жители Вуртбада торопились как следует запастись провизией перед грядущими суровыми месяцами. В пекарнях и винных лавках шла оживленная торговля, звенели монеты, переходя из рук в руки. Но разговоров было почти не слышно. Все торговцы настороженно щурились, глядя на покупателей. Над большей частью дверей висели пучки чеснока, горшки, полные пахучих цветов, и пергаменты с печатями и молитвами Шаллье, богине врачевания и милосердия. Зима, несмотря на холодный ветер, была еще далеко в пути. А вот чума уже стояла на пороге Вуртбада.

Первые больные появились в портовых кварталах, в жалких крохотных гетто, куда возвращались после трудового дня грузчики и поденщики. Кожа жертв покрывалась гнилостными черными нарывами, которые затем лопались и начинали сочиться бурым гноем. Больные и умирающие мучились неделями, чума пировала, причудливо искажая их тела, пока в обтянутых кожей скелетах больше не оставалось для нее никакой пищи. И тогда наступал конец. Это была жуткая, отвратительная смерть, и городские доктора и ученые, даже из храмов Шалльи и Морра, никогда не видели раньше ничего подобного. Но помимо самой чумы добавилась и другая проблема. К боязни заболеть, охватившей людей, примешался страх перед неизвестностью.

По улицам начали бродить зловещие странные фигуры, порожденные отчаянием города. Одно такое привидение шагало по той части Вуртбада, где располагались бордели и кабаки. Незнакомец, худой и долговязый, был одет в тяжелый коричневый плащ, голову закрывала широкополая шляпа, потертая и мятая, покрытая потеками грязного дождя, льющегося из перемешанных с дымом облаков. Руки, облаченные в перчатки, сжимали длинную трость со стальной рукоятью и потрепанную кожаную котомку. Но самой выдающейся чертой в его облике была маска, наглухо закрывающая лицо, — маска из промасленной кожи, с клювом, похожим на птичий, таким длинным, что он выглядывал из тени шляпы. Закопченные линзы тускло поблескивали, как глаза стервятника, скрывая глаза человеческие. От незнакомца едва уловимо пахло сиренью — этот аромат, похоже, исходил из клюва маски.

Незнакомец был чумным доктором, одним из немногих жителей Вуртбада, кому хватало храбрости заходить в дома тех, кто пал жертвой мора. Одним из немногих, кому хватало жадности зарабатывать на страданиях людей.

Он дошел до конца улочки, и звук его шагов вспугнул голодную дворнягу, прятавшуюся под лестницей. Подняв голову, доктор оглядел пятно алой краски на двери — знак того, что скверна уже поразила этот дом. Не раздумывая, доктор поднялся по лестнице и постучал по двери стальным навершием трости.

Послышались шаркающие шаги, и обветшалые створки распахнулись внутрь. На пороге возник чумазый мужичонка — он смерил странного посетителя взглядом, в котором надежда мешалась со страхом. Не дожидаясь приветствия, чумной доктор заставил чумазого посторониться и вошел в дом. Здесь царили грязь и запустение, вдоль обшарпанных стен валялись кучи мусора и обломков. От прихожей тянулся узкий коридор, а на верхние этажи вела расшатанная деревянная лестница.

— Где больной? — Плотные слои кожи и овечьей шкуры лишали голос доктора всякой человечности.

— На четвертом этаже, — поспешно ответил хозяин, ткнув пальцем вверх.

Доктор поднял клюв, посмотрев в указанном направлении, а затем снова перевел взгляд безжизненных линз на угрюмого мужичонку, и тот судорожно сглотнул.

— Это уже третий раз, когда я прихожу в ваш дом, — заметил доктор. — Похоже, инфекция основательно укоренилась.

— Она мне не родня! — торопливо возразил тот. — Простая шлюха, как и все остальные! — Его голос был полон отчаяния, как будто отрицание родственной связи с заразившейся женщиной могло уберечь его от самой болезни.

— Проводите меня в ее комнату.

Лицо хозяина заметно побледнело даже под слоем грязи, и он поспешил следом за гостем.

— Я бы также хотел осмотреть всех остальных квартирантов, — продолжил чумной доктор. — Если скверна появляется здесь уже третий раз, значит, и остальные, скорее всего, заражены.

— Это и впрямь необходимо? — охнул мужичонка.

— Это не вам придется расплачиваться, — утешил коротышку доктор, по-видимому не задумывающийся о причине его беспокойства. — И это будет куда лучше, чем если вы сами заразитесь.

Хозяин запнулся на ступенях, будто разом забыв, с какой ноги идти.

— Это… это не… я не мог… — запинаясь, пробормотал он.

Доктор остановился на лестнице и обернулся, глядя вниз, напоминая горгулью с собора Зигмара.

— Не стоит сбрасывать такую возможность со счетов, — проговорил он. — После того как вы проводите меня в комнату заболевшей, я рекомендую вам уйти в вашу собственную. Я осмотрю вас, когда закончу. — Доктор покрепче стиснул рукоять трости, и его кожаная перчатка заскрипела. — Все, чего вам это будет стоить, — немного времени и немного серебра.

Хозяин снова сглотнул и торопливо повел гостя к нужной комнате.

— Снимите одежду, — велел голос, приглушенный маской.

Вира Штаубкаммер подняла тонкую руку к груди, коснувшись пальцами шнурков, стягивающих корсаж. Чумной доктор будто не заметил этого — он оглядывался по сторонам, изучая грязную, убогую комнатушку. Ветхие пародии на платяной шкаф и туалетный столик рассыпались на глазах. От узкой койки несло гнилой соломой, а матрас поддерживали провисшие веревки.

Вира явно когда-то была красавицей, но годы нищеты и унижений не пощадили ее прелесть. Ее рот слишком привык к фальшивому смеху и бездушному удовольствию, а глаза, повидавшие в этой короткой жизни слишком много мерзости, совершенно опустели. Все, что осталось от ее стройной фигуры и длинных темных волос, — лишь жалкие отголоски того, что когда-то разжигало страсть в кавалерах. Но для работы Вире хватало и этого — мужчины, которых она обслуживала, готовы были платить даже за невнятный призрак желаемого.

— Я к такому не привыкла, — заявила Вира, силясь вернуть себе прежний, надменный и упрямый тон. — Мне платят за то, чтобы я снимала одежду. Я никогда еще не платила за привилегию снять ее самостоятельно.

— Вам стоит поменять постельное белье, — откликнулся чумной доктор, заканчивая осматривать комнатку.

Молодая шлюха развязала шнуровку корсажа, обнажая бледную кожу. Доктор прошел мимо, не обращая внимания на частичную наготу девушки, и пристроил сумку на столик.

— В такой грязи могут скопиться всевозможные болезнетворные жидкости.

Он вытащил набор пугающего вида зажимов и распаторов. Увидев эти жуткие инструменты, Вира побледнела так, что ее лицо почти сравнялось цветом с бельем. Доктор снова повернулся к девушке, и та поежилась под взглядом стеклянных глаз. Ей было бы куда легче, если бы она видела вожделение, отчаяние, да хотя бы ненависть на лице этого человека, но маска наглухо скрывала любые проблески эмоций.