Такое заявление Матиаса весьма впечатлило — это было самое близкое к признанию в собственной некомпетентности из всего, что ему доводилось слышать от Мейссера. Охотник на ведьм снова посмотрел на госпожу Маркову — судя по всему, та обладала внушительными личными качествами, если сумела так основательно подавить самоуверенность капитана. И наверняка именно поэтому дочь Маркова одновременно являлась его лучшим и самым доверенным агентом.

— Капитан Мейссер убежден, что чума, захлестнувшая Вуртбад, имеет неестественное происхождение, — добавила Зилья, милостиво подкармливая уязвленное самолюбие Мейссера. — И если это и впрямь так, то мой отец согласен помочь ему в расследовании. Вот почему я просматриваю записи о предыдущих делах. Указывая ему на ошибки, — женщина презрительно оглянулась на капитана охотников на ведьм, — и перегибы.

Матиас прекрасно понимал, на что намекает Зилья. Не сумев выследить Чанту Фавну и ее магического убийцу, Мейссер начал пытать и казнить каждого, кого считали колдуном хотя бы по слухам, — и обрек на погибель слишком много невинных мужчин, женщин и даже детей. Похоже, с поиском источника чумы дела продвигались немногим лучше, и капитан вернулся к привычным методам расследования. Матиас скривился от такого же отвращения, с каким смотрела на Мейссера Зилья.

— Вот почему я здесь, — закончила госпожа Маркова. — А что заставило вернуться вас, брат Матиас, в такое неподходящее время?

— Мое расследование в Клаузберге привело меня обратно в Вуртбад, — просто ответил Тульманн. — Я надеялся, что капитул сможет помочь мне в этом деле.

— Конечно, — откликнулся Мейссер, слишком уж поспешно, на взгляд Матиаса.

Мотивы этого человека были прозрачными, как стекла его очков. Его собственное расследование окончилось таким фиаско, что Министерству юстиции пришлось брать дело в собственные руки. И теперь Мейссер надеялся, что, примазавшись к работе Тульманна, сумеет заслужить прощение.

— Капитул сделает все, что в его силах, только попросите.

От угодливой улыбки капитана становилось кисло во рту, и Матиас порадовался, что здесь сейчас нет Штренга — уж этот-то не стал бы стесняться и избавил Мейссера от его ухмылочки.

— Вы можете мне помочь, — согласился охотник. — Человек, которого я ищу, — скорее всего, лицензированный чародей. — Мейссер старательно закивал, как готовый услужить идиот. — Мне нужно просмотреть записи обо всех чародеях, находящихся в Вуртбаде.

Улыбка Мейссера погасла. В городе было не так уж много волшебников, но все они обладали немалым могуществом, и не только в плане магии. Эти люди занимали влиятельные должности советников и помощников в крупных гильдиях и купеческих домах. Даже у барона фон Готца имелся придворный чародей. Одно дело — выслеживать и казнить одиноких ведьм и колдунов, но связываться с серьезными волшебниками Мейссеру ничуть не хотелось. Оскорбленные мистики могли устроить такой политический скандал, что капитан скорее предпочел бы сразиться с мечеруким пугалом Чанты Фавны.

— Я подготовлю необходимые документы, — пообещал Мейссер, окончательно растеряв весь энтузиазм, и принялся копаться на полках. Спустя несколько минут он выудил оттуда пачку бумаг, перевязанных шнуром. — У нас есть полные досье на каждого волшебника: в какой магической школе учился, у каких наставников, какими достижениями отметился после выпуска из колледжа. Безусловно, необходимо знать, с кем предстоит иметь дело, если кто-то из этих людей, изучая темные силы, поддастся им и превратится в отступника.

Матиас жестом велел Мейссеру отойти и забрал пачку бумаг. И улыбнулся, вчитавшись в верхний документ. Воистину, сам Зигмар помогал Матиасу в его поисках. Некоторые имена в списке были перечеркнуты толстыми черными линиями — эти волшебники либо умерли, либо покинули город. Но одно имя среди них выделялось, и охотник сразу понял: вот тот человек, который ему нужен.

— Вольфрам Коль, — протянул Матиас вслух.

Дворецкого Вильгельма Клаузнера и его помощника в еретических ритуалах звали Ивар Коль. Это просто не могло быть совпадением. Охотник вернул Мейссеру бумаги и ткнул пальцем в означенное имя.

— Мне нужна вся доступная информация об этом человеке.

Штренг вывел из кабака с названием «Расколотый череп» свою добычу, обнимая ее за талию. По дороге им встретилось несколько человек, но те, перехватив хищным взгляд наемника, поспешили убраться с пути. Штренг осмотрел вывески лавок, мотающиеся на холодном ночном ветру, и, поразмыслив, повел спутницу к узкому переулку, отходившему от основной улицы. Женщина помедлила.

— Ты что же, за шлюху меня держишь? — спросила она. Голос у нее был совсем девчачий и пронзительный. — Я же не животное, чтобы в какой-нибудь сточной канаве барахтаться!

— Готов поспорить, ты и в местах похуже побывала, — хмыкнул Штренг и, выпустив ее плечи, шутливо хлопнул по бедру. Беспутница взвизгнула от неожиданности. — Не бойся. Я знаю, где тут комнаты подешевле и блох поменьше. А теперь шевели задницей, — добавил он, подкрепляя слова еще одним шлепком, уже пониже, — пока я не начал терять терпение!

Женщина снова завизжала от притворного испуга и поспешила в переулок. Штренг, усмехнувшись, зашагал следом в темноту. Но почти сразу же он растерял всякое веселье — из темноты послышался испуганный вскрик, а затем женщина охнула от боли. Штренг бросился вперед, выхватывая из ножен меч.

Женщина обнаружилась в темном углу — свернувшись клубком на камнях мостовой, она закрывала руками грудь, а над ней склонился человек в потрепанном черном плаще. Штренг узнал в нем того хилого юнца, который обхаживал эту девицу в «Расколотом черепе», пока наемник не увел ее. Пнув свою жертву грязным сапогом в спину, парень обернулся к Штренгу.

— Мы с тобой потом договорим, потаскуха, — рыкнул он. — Сначала я побеседую с твоим дружком.

Не сводя глаз с противника, Штренг сделал несколько осторожных шагов, чтобы, если что, легко добраться до закоулка. Конечно, сражаться за честь дамы — дело благое, но наемник сомневался, что у его спутницы осталось достаточно чести, да и на даму она не тянула. И если Черный Плащ надумает достать пистолет из кармана, Штренг успеет заскочить за угол и быстро сбежать обратно на главную улицу.

— А ты, я смотрю, все-таки отрастил себе яйца, — рыкнул Штренг.

Черный Плащ скривился от злости и потянулся к бедру. Наемник уже приготовился прыгнуть за угол и едва не выдохнул от облегчения, увидев, как противник вытаскивает из ножен клинок.

— Я не трачу время на перебранки с отбросами, — заявил Черный Плащ. — Я их убиваю.

На лице Штренга расцвела кровожадная ухмылка.

— Забавно, — проговорил он. — Знаешь, а ведь я обычно держусь того же правила.

Вынырнув из теней, темный силуэт проскользнул через неосвещенный проулок и скрылся в арке дверного проема. Закутанный в плотный плащ человек оглянулся через плечо и откинул прядь сальных волос с бледного худого лица. Убедившись, что его не заметили, он повернулся к окованной железом дубовой двери, возвышавшейся перед ним. Запустив бледную руку в кожаный кошель, некромант вытащил отрезанную кисть, завернутую в гнилые бинты, и забормотал странные нечестивые слова на языке, известном лишь темнейшим из чародеев.

Глаза Карандини полыхнули в темноте — его тело наполнилось богомерзкой силой. Рука, некогда отрезанная у царя гробниц Нехб-ка-Менту, заскребла по дубовым доскам, вырисовывая руны и ритуальные узоры. Карандини улыбнулся, вчитываясь в древние иероглифы. Дом волшебника, конечно же, защищали печати, но слабые и почти рассеявшиеся — их давно не подновляли. Эти печати разительно отличались от тех защитных заклинаний, которые оплетали дом Клаузнеров. Некромант даже слегка обиделся — неужели окончательная победа и впрямь достанется ему так легко?

Рука замерла, и Карандини убрал ее обратно в мешок. А затем снова что-то пробормотал, и иероглифы, нацарапанные на двери, неожиданно вспыхнули — и погасли спустя мгновение, оставив черные контуры символов. Некромант вытащил небольшой мешочек серого порошка, спрятанный в одном из карманов плотной рясы. Рука мумии выполнила свою задачу, призвав жуткие чары давно погибшей Нехекхары. И слабенькие печати, защищавшие дом, рассеялись.