— Брат Матиас? — позвал Туомас, обеспокоенный явной переменой, отразившейся на лице охотника.

Тот поднял глаза и смял свиток в кулаке.

— Это приглашение от барона фон Готца, — сообщил Тульманн. — Герра капитана Мейссера приглашают на пир, который барон устраивает у себя в замке. И, конечно же, он объявил общегородской праздник.

— И что празднуем? — хмуро пробасил Эрхардт.

— Казнь верховного судьи Маркова, — произнес Матиас с таким отвращением, будто слова горчили на языке. — В приглашении Марков назван предателем, и барон пишет, что не забудет, как благородно и героически действовал Мейссер у башни, когда будет назначать нового верховного судью.

Матиас в ярости ударил кулаком в стену, и штукатурка пошла трещинами.

— Он не может этого сделать, — возразил Туомас.

— У него есть полномочия делать все, что ему захочется, — прорычал Матиас и тут же осекся. Ему в голову пришла одна мысль.

Зилья упомянула, что ее отец считал барона сумасшедшим. И если это получится доказать, если кто-то окажется достаточно смел, чтобы обнародовать эти доказательства, и если этому кому-то хватит влияния, чтобы добиться смещения барона с должности…

— Брат Туомас. — Матиас обернулся и ткнул пальцем в сторону старого охотника на ведьм. — Будите капитана Мейссера. Сообщите ему, что сегодня вечером он отправился на званый ужин и возьмет с собой еще нескольких гостей.

Туомас озадаченно приподнял бровь, но затем сообразил, что задумал Тульманн, и поспешил выполнять указания.

— Какой бы коварный план ни вызрел в твоей хитрой голове, — прорычал Эрхардт, — найди в нем местечко и для Черного Стража. Барон отправил всех этих бедолаг в огонь, лишив их последней милости Морра. И я хочу, чтобы он ответил за такое святотатство.

Матиас улыбнулся и сжал руку Эрхардта.

— Мне начинает казаться, что нет такого человека, к которому у Черной Стражи Морра не нашлось бы претензий.

— А что, ордену Зигмара для храмовников Морра еретика жалко? — откликнулся капитан-юстициар.

Однако улыбка Матиаса тут же погасла — оставался еще один человек, которому придется рассказать про приглашение от барона фон Готца.

И из всех испытаний, выпавших на долю охотника в Вуртбаде, разговор с Зильей Марковой о том, что ее отца казнили по обвинению в измене, станет самым тяжелым.

Красный туман перед глазами начал рассеиваться, и к Грегору постепенно вернулась способность мыслить. Он огляделся по сторонам, впервые как следует рассмотрев подземную лабораторию чумного доктора Фрейхерра Вейхса. Пещера превратилась в руины, там, куда в суматохе пролились химикаты и летучие смеси, теперь горел ничем не сдерживаемый огонь. Все вокруг усеивали щепки и осколки стекла.

Среди беспорядка валялись искореженные нечеловеческие тела: уродливые трупы мутантов — помощников Вейхса, отвратительные туши его покровителей-скавенов. Кровь, черная и липкая, покрывала земляной пол. Грегор сообразил, что точно такой же мерзости он только что нахлебался, и внутри у него все сжалось. Голод наконец-то взял верх над его разумом, и он утолил жажду одним из этих грызунов… Если до этого Грегор считал, что сумеет одолеть проклятие Сиббечая и остаться человеком, то теперь все его заблуждения развеялись. Он вспомнил злобные ледяные глаза вампира, вспомнил ту жизнь, которой его лишили. Миранду, ее мягкие локоны и страстные поцелуи, отчий дом, пропитанный духом старины, и его благородную историю. Он вспомнил отца и брата, убитых вампиром. Сиббечай поплатится за то, что натворил. Никто и ничто не помешает Грегору отомстить.

Молодой Клаузнер опустился на колени прямо на усеянный трупами пол пещеры и обратился к Зигмару с молитвой. Он просил ниспослать ему решимости отомстить, сделать то, что должно, и спасти свою душу из когтей тьмы. И когда Грегор вновь открыл глаза, то увидел острый обломок доски от одного из столов, расколотого во время драки, — и ухватился за него почтичто с нежностью, сжимая так бережно, будто грубое копье было святой реликвией.

Грегор чувствовал, что вампир рыщет где-то неподалеку. Отвратительное проклятие, привязавшее юношу к Сиббечаю, в то же время помогало обнаружить его. И Грегор направился в один из зияющих в стене проходов. Как бы ни петляли норы, вырытые подземным народцем, он не заблудится — богомерзкое сияние, исходящее от гнилой сущности Сиббечая, будет направлять его.

А когда Грегор отыщет вампира, он всадит это деревянное копье прямо в сморщенное сердце чудовища. И только тогда позволит очистить от порчи и себя самого — наковальней, молотом и пламенем.

Зилья Маркова вернулась в богато обставленный приемный зал. Однако на этот раз сил у нее почти не осталось, и она уже не могла сдерживать бушевавшие внутри чувства. Из покрасневших глаз ручьями текли слезы, а тело сотрясали рыдания. Матиас ласково коснулся ее плеча. Он понимал, что никакие пустые утешения сейчас не помогут — для подобных банальностей уже было слишком поздно. Матиасу невольно подумалось, что не стоило, пожалуй, отпускать отца Крейцберга обратно в Храм Морра. Старый жрец знал толк в смертях и умел утешать скорбящих. Но Крейцберг, похоже, не разделял точки зрения Эрхардта и не считал скавенов заботой последователей Морра. Сказать по правде, он спешно покинул дом капитула почти сразу же после тех жутких событий в пыточной, явно предпочитая охоту на вампиров сражениям с подземным народцем.

— Это я пристыдила его так, что он пошел на это, — рыдала Зилья. — Он пытался объяснить, а я не слушала. — Она подняла глаза на охотника, и тот расстроенно нахмурился, увидев, сколько в них боли. — Я ведь столько мерзостей ему наговорила — и они оказались последним, что он от меня услышал! С таким же успехом я могла бы сама ему глотку перерезать!

Матиас молчал, позволяя Зилье выговориться. Что он мог ей ответить? Что из-за слов дочери Игорь Марков вспомнил о долге и чести? Что он умер как герой, выступив против безумного тирана? Такие слова пригодятся позже, а сейчас они лишь усилят боль от потери.

— Он будет отомщен, Зилья, — хмуро и решительно проговорил Матиас, крепче сжимая ее плечо. — Убийство вашего отца не останется безнаказанным.

Сквозь боль в ее глазах проступила искорка надежды, и ее пальцы легли поверх пальцев охотника.

— Я клянусь в этом святым именем Зигмара, — добавил Матиас, сам ощущая, сколько силы в этих словах.

Он был рьяным Зигмаритом, и кое-кто даже мог бы счесть его фанатиком, — и потому не разбрасывался такими клятвами с легкостью.

В этот момент в дверь коротко постучали, и она медленно открылась, впуская Штренга, чумазого и небритого. Одежду наемника до сих пор покрывала пыль после недавних раскопок, но Тульманн заметил, что Штренг нашел время заглянуть в арсенал дома капитула и теперь у него на поясе болталась пара пистолетов.

— Мы готовы, Матиас, — возвестил Штренг. — Если мы собираемся довести дело до конца, то следует выдвигаться немедленно.

Охотник высвободил руку из пальцев Зильи. Та обернулась на него, затем на Штренга, затем перевела взгляд обратно на Матиаса. В ее глазах снова сверкнули привычные хитроумие и подозрительность, позволившие ей стать агентом отца.

— Что за дело? — требовательно спросила Зилья.

— Вам лучше этого не знать, — бесцветно улыбнулся Матиас, и женщина поднялась на ноги.

— Это все, что мне нужно было услышать, — заявила она. — Я иду с вами. — Заметив неодобрение в глазах охотника на ведьм, Зилья добавила тише и нежнее, но в то же время решительнее: — Он убил моего отца, Матиас. Я имею право присоединиться к вам.

— Я не думаю, что кто-то подпустит близко к замку дочь человека, которого казнили по обвинению в измене, — заметил Штренг.

— А как вы сами собираетесь подобраться к барону? — поинтересовалась Зилья.

— У нас есть путь, — сознался Матиас. — Капитана Мейссера приглашают на званый вечер. Естественно предположить, что человек столь высокого положения не явится на подобное мероприятие без сопровождающей его свиты.