Старую пыточную камеру огласила забористая ругань, и Штренг отбросил лопату в сторону, принявшись выковыривать огромный камень, попавшийся ему в земле. Матиас не сумел сдержать ухмылки — его помощник никогда не питал особой любви к ручному труду.

Груды земли возле стены между тем продолжали расти: пускай охотники на ведьм и не были опытными копателями, но недостаток умений компенсировался их энтузиазмом. Раздевшись по пояс, храмовники яростно набросились на завал в тоннеле, вонзая лопаты в землю и щебень так яро как будто это — горло противника. Капитан-юстициар Эрхардт стоял чуть поодаль, сложив могучие руки на груди и дожидаясь, пока охотникам не попадутся какие-нибудь большие камни, которые потребовали бы приложения его выдающейся физической силы.

Матиас прекрасно понимал, откуда в душах охотников на ведьм столько огня. Скавены осквернили их дом капитула и стали причиной постыдной гибели их товарищей. Землекопы уже нашли тело одного из братьев, раздавленного и задохнувшегося при обрушении тоннеля. После этого охотники взялись за работу с удвоенной силой, еще больше возжелав добраться до ненавистного подземного народца.

Но самого Матиаса обуревали мысли отнюдь не о возмездии. Гензель Грубер погиб и забрал с собой все известные ему секреты. И теперь его убийцы оставались единственной ниточкой, ведущей к Вейхсу. Охотник на ведьм смотрел в дыру, все сильнее расширяемую землекопами, и отчасти даже хотел увидеть там крысиные морды, мохнатые туши и когтистые лапы, норовящие захлестнуть дом капитула. Матиас сжимал в руке пистолеты. Ему придется быть крайне осторожным при выборе мишеней. Некоторые представители подземного народца могли говорить на рейкшпиле и понимать его достаточно сносно, чтобы общаться с людьми. И если Матиасу удастся поймать подобное существо, оно может рассказать ему весьма интересные вещи.

Охотник огляделся на двух вуртбадских храмовников, стоявших рядом с пистолетами наготове. Он приказал им стрелять так, чтобы покалечить, но не убить, и надеялся, что братья сумеют удержать себя в руках и не поддаться эмоциям.

Заслышав позади топот ног по каменному полу, Матиас развернулся. Но увидел он не очередного злокозненного крысолюда, а одного из мальчишек-пажей капитула.

Мальчонка во все глаза вытаращился на окровавленный труп, который Штренг затащил из коридора в пыточною и отбросил в угол.

— Ты не должен здесь находиться, — проговорил Матиас. — Возвращайся наверх.

— Там посетительница к вам, сэр, — сообщил паж — Зилья Маркова. Сказать ей, чтобы спустилась? — Он снова перевел глаза на жуткую тушу скавена.

За эту ночь Зилья навидалась достаточно ужасов. И самое малое, чем мог помочь ей Матиас, — избавить от необходимости созерцать еще один.

— Нет, — ответил охотник. — Я встречусь с ней в приемном зале. Пожалуйста, передай госпоже Марковой, что я сейчас приду.

Пажа не пришлось долго уговаривать — он пулей выскочил из казематов. Матиас велел остальным продолжать раскопки во время его отлучки и напомнил о необходимости поймать одного из крысолюдов живьем, если получится.

А затем он задумался, что могло заставить Зилью явиться сюда так поздно. Вздохнув, охотник направился вверх по ступеням. Очередная порция плохих новостей была последним, в чем он нуждался этой ночью.

— С этими трущобами надо что-то делать. — Речь барона фон Готца звучала как чавканье собаки, лакающей воду из миски.

Фюрхтеготт поежился, слушая его и стараясь не представлять уродливую пародию на рот. Чародей опустил шторы балдахина, объясняя это тем, что барону следует избегать сквозняков, но даже после того, как жуткая туша оказалась скрыта от глаз, позабыть ее внешний вид никак не удавалось.

— Это настоящий рассадник чумы, — продолжил фон Готц, шумно вгрызаясь в ломоть баранины с тарелки, стоящей рядом с ним на кровати. — Чем быстрее их снесут, тем быстрее мой город освободится от штирского мора. К тому же они мне вид на реку загораживают. — Барон рассмеялся, и этот звук напомнил Фюрхтеготту хрюканье свиньи, валяющейся в хлеву.

— Как скажете, ваше превосходительство, — ответил чародей, стараясь удержать обед в желудке.

Ради всех богов, почему фон Готц до сих пор жив? Фюрхтеготт использовал три самых смертоносных зелья, какие только знал его орден, и щедро сдобрил ими еду барона, а тому все оказалось нипочем — он, кажется, даже и не заметил яда и продолжил набивать ненасытную утробу нескончаемым потоком блюд. За последние несколько часов Фридо сожрал столько еды, что хватило бы накормить целый батальон, а уже проглоченного им яда достало бы, чтобы убить всю армию. И Фюрхтеготту становилось все сложнее не пускать слуг в покои барона и перехватывать подносы у дверей.

Поежившись чародей потянулся к тарелке супа, дожидавшейся своей очереди. Достав металлическую бутылку, он опорожнил ее в тарелку. Троллья рвота была одной из самых едких кислот из всех, какие только можно было отыскать, и способна была прожечь насквозь что угодно, если дать ей достаточно времени. Только магия не позволяла ей разъесть бутылку, но как только кислота окажется в раздутом брюхе барона, уже ничто не будет ей мешать. Она станет разъедать стенки желудка, пока не прожжет себе путь наружу. Фюрхтеготт не мог вообразить себе более чудовищного способа умереть — не считая тех жутких изменений, которые уже произошли с бароном. Но тролльей кислоте придется справиться с ними. Она была последней надеждой чародея.

В коридоре снаружи послышались сердитые голоса, и Фюрхтеготт отвлекся от прислуживания барону. Он едва успел подняться на ноги, как дверь в спальню распахнулась. Раскрасневшийся господин Марков ворвался в покои барона, как бешеный волк. Следом за ним вбежали стражники.

— Это еще что за безобразие? — возмутился Фюрхтеготт. — Барон не принимает посетителей! — Он протянул руку и властно указал на дверь. — Вон отсюда.

— Избавь меня от своих уловок и хитроумных заклинаний, колдун, — рыкнул Марков. В его голосе бурлила такая ярость, что Фюрхтеготт невольно вздрогнул. — Я пришел поговорить с бароном, а не с его жеманной болонкой.

Двое стражников нервно переглянулись, держа наготове алебарды. Фюрхтеготт понятия не имел, какими взятками или угрозами Марков заставил солдат пропустить его, но они явно теперь жалели о своем решении. Двоим вооруженным стражникам, похоже, будет не так-то просто потягаться с одним безоружным верховным судьей, как показалось сначала.

— Я слышу голоса? — пробулькал барон.

Теперь пришел черед Маркова вздрогнуть и побледнеть. Зигмар всемилостивый, это фон Готц к нему обращался?

— Я слышу моего дорогого верховного судью?

— Да, ваше превосходительство, — откликнулся Фюрхтеготт. — Вы должны приказать ему уйти. Он мешает вам отдыхать.

По лбу чародея заструился пот. Если Марков распахнет занавески и увидит лежащее на кровати существо…

— Я не уйду — заявил магистрат. — Есть вопросы, которые я должен обсудить с вашим превосходительством. Преступления, которые нельзя игнорировать.

Слова Маркова были полны злобы, как змеиная пасть — яда, его ледяной тон выдавал весь ужасающий гнев, готовый выплеснуться наружу. Фюрхтеготт заметил, как напряглись стражники, услышав слова магистрата.

— Преступления? — По спальне снова прокатился хрюкающий хохот. — Преступления — это по вашей части, верховный судья. Не беспокойте меня по таким пустякам.

Барон продолжил свою трапезу и с хрустом переломил кость, чтобы высосать из нее мозг.

— Я говорю о злодеянии, учиненном в Отвинской башне, — прорычал Марков. — Я говорю о бойне, устроенной по вашему приказу, когда целые семьи отправились на смерть из-за вашего страха перед чумой.

— Вуртбадом правлю я, — ответил барон. Его слова напоминали чавканье грязи под сапогом. — Мое слово — закон. Эта земля подчиняется моей воле. Город и все, что в нем есть, — мое. Мое. И все, кто доживает до следующего утра, доживают лишь потому, чтоя́им это позволяю.