— Вы все — отступники! — прорычал тот. — Милость Зигмара покинула Вуртбад, Хаос бродит по земле, и все мы отправимся в преисподнюю. — Развернувшись на каблуках, Мейссер зашагал к себе в кабинет.

— Можно сказать, согласился без возражений. — Штренг вяло улыбнулся, глядя капитану в спину.

Матиас не обратил на него внимания. Он верно оценил состояние охотников — пылких и набожных людей, мучившихся под командованием такого неумелого негодяя, как Мейссер, который был готов покинуть свой пост при первой же возможности. Матиас принялся раздавать им приказы — и без того уже много времени оказалось потрачено впустую, а логово Сиббечая требовалось отыскать раньше, чем на город вновь опустится ночь.

Но существовала и другая проблема, не менее насущная. Шестеро охотников на ведьм отправятся на охоту за Сиббечаем вместе со жрецами Морра, но еще полдюжины Матиасу придется взять с собой, чтобы выполнить куда более важную для города задачу. Им предстояло отправиться в гетто, но не для того, чтобы помочь солдатам барона, а для того, чтобы выследить кого-нибудь из чумных докторов и по возможности захватить его живьем. И если Матиас не ошибся в своих подозрениях насчет этих целителей, то второй отряд ждала работа не менее опасная, чем охота на вампира.

За последнее из оставшихся дел Матиас решил взяться сам. Стоило повнимательнее изучить пузырек который притащил Штренг, — и Тульманна не оставляло мрачное предчувствие, что увидит там нечто уже хорошо знакомое.

Капитан охотников Мейссер сидел в своем кабинете и предавался невеселым размышлениям. У него грубейшим и бесцеремоннейшим образом отняли власть. Было бы глупостью полагать, что такого человека, как Тульманн, удастся использовать в собственных целях. Капитан уже повидал подобных самоуверенных безумцев, невероятно крепко державшихся за собственные убеждения и напрочь забывающих про любые мирские заботы. Что могли знать эти люди о балансе силы? Что они понимали в той постоянной борьбе за поддержание авторитета Храма среди светской жадности и манипуляций?

Отступники и фанатики… Покойный лорд-протектор считал Мейссера достойным звания капитана, признавая его умение разбираться в политике. Безусловно, сейчас о господине Гамове ходили самые мерзкие слухи — его обвиняли в ереси и других, более скверных вещах.

Охотник на ведьм встал и нервно плеснул себе вина в стакан — и едва не подпрыгнул, обернувшись и обнаружив, что в дверях стоит мальчишка-посыльный.

— Ты как здесь оказался? — требовательно спросил Мейссер.

— Человек в красной рубахе раздает всем приказы, — пояснил мальчик. — На меня никто не обратил внимания.

Он подошел к капитану и протянул ему письмо. Мейссер взял лист пергамента с такой осторожностью, как будто это была живая змея, и обнаружил на нем восковую печать.

Сломав ее, капитан поспешно прочитал написанное и, улыбнувшись, одним глотком допил вино.

Приглашение явиться. Именное, если точнее. От самого барона фон Готца.

«Играй в свои игры, Тульманн, — подумал Мейссер. — Ты еще увидишь, как я тебя в них обыграю».

— Мы не можем оставить эту гадину в живых. — Угроза, произнесенная тишайшим шепотом, показалась Грегору оглушительнее грома. Его слух усилился настолько, что теперь каждая секунда становилась для него мучением, как будто в мозг вонзался раскаленный нож. Грегор мог слышать все: шелест травы, по которой ступал, щелчки лапок насекомых ползущих по стенам. Ровный стук сердец говоривших людей. Шум крови, булькающей в их венах.

Они были контрабандистами. Грегор обнаружил, что Вуртбад закрыт на карантин и охраняется кольцом солдат, получивших приказ никого не впускать и никого не выпускать. Но человеческие глаза слабели в темноте. Глаза Грегора человеческими отныне не были. Он видел яркое алое сияние — тепло, исходящее от контрабандистов, готовившихся пробиться сквозь кордон. Давние злодеи, эти люди достаточно поднаторели в том, чтобы обманывать служителей закона и самого курфюрста, и не в первый раз пробирались в заблокированный город. Но Грегор уже перестал быть человеком — он стал частью самой тьмы, слившись с ней настолько, насколько не смог бы никакой, даже самый отъявленный преступник. На контрабандистов он наткнулся, когда те собирались спуститься в старую водосточную канаву, чтобы незаметно преодолеть первый отрезок пути.

Скорценей, наполовину кислевит, предводитель маленького отряда, конечно же, нервничал, но ему хватило ума понять, что драка — это последнее, что сейчас нужно. Солдаты курфюрста были повсюду и потому обязательно сбежались бы на шум схватки. Грегор предложил ему компромисс, потребовав провести в город, — и Скорценей, хитро и неискренне улыбнувшись, согласился. Прагматичный до мозга костей, он нагрузил Грегора несколькими мешками с зерном, которые отряд тайно вез в Вуртбад. Канава не скрыла бы ни лошадей, ни мулов, все товары контрабандиста приходилось таскать на себе, и Скорценей с радостью подключил нежданного и нежеланного спутника к работе.

Грегор был готов к тому, что эти барыги набросятся на него, — сказать по правде, им ничего другого не оставалось. Обещая им деньги, он лгал, и его крестьянские лохмотья только лишний раз подтверждали это. Более того, Грегор узнал бы тайный путь контрабандистов и мог сообщить о нем властям. Или, что ещё хуже, начал бы заниматься ввозом товаров сам. Впрочем, Скорценей и без того походил на убийцу и вполне мог избавиться от Грегора просто так, без всякой причины.

Грегор стоял в тени старой кожевенной мастерской, которую контрабандисты приспособили под склад. Стоило признать, что свое дело эти ребята знали — пробравшись по канавам и водостокам, они доволокли мешки с зерном до небольшой ливневой канализации, уходившей под внешнюю стену Вуртбада, а металлическая решетка открылась куда бесшумнее, чем можно было ожидать. Кожевня находилась всего в нескольких кварталах от стены, а от ближайшей сторожевой башни ее целиком закрывала высокая башня гильдии конеторговцев.

— Быстрый удар, прямо под ребра, — инструктировал Скорценей одного из подчиненных. — И для мясника что-нибудь отрежь — в этом городе скоро и человечина деликатесом станет.

Контрабандист, услышав слова командира, нервно хохотнул и оглянулся на Грегора, привалившегося к стене. А затем подошел поближе, стараясь сохранять непринужденный вид.

— Пошли, побирушка, — позвал контрабандист, — поможешь мне разложить товары, которые мы притащили, и подготовить их к продаже. Босс говорит — это тоже часть сделки.

Этот человек уже явно убивал раньше и ничуть не терзался угрызениям совести — у него на лице сейчас застыло то же самое равнодушное выражение. Но Грегор чувствовал, как ускорился пульс контрабандиста, слышал, как тихо шуршит сталь кинжала о дубленую кожу ножен. Прежде чем мужчина успел хотя бы моргнуть, ледяные пальцы стиснули его руку, и Грегор вывернул ее, ломая запястье. Контрабандист рухнул, заорав от боли и ужаса, и судорожно отполз подальше.

— Как видишь, меня не так-то легко убить, — проговорил Грегор почти безразличным тоном. Он продолжал стоять, прислонившись к стене. Если бы у его ног не корчился с криками вор, никто бы и не подумал, что он шевелился. Остальные шестеро контрабандистов повытаскивали мечи, но без особой решимости. Скорценей сделал шаг вперед. Его жестокий холодный взгляд стал задумчивым. Если он отпустит Грегора, его банда разбежится, потому что перестанет бояться и уважать своего вожака. Страх бурлил в венах Скорценея так же, как и у всех остальных, но кислевит не мог позволить себе поддаться ему.

— Неплохой трюк, — признал Скорценей. — В тебе, видимо, есть толика эльфийской крови? — Он смерил Грегора задумчивым взглядом и продолжил: — Я поторопился с выводами. Ты не так прост, как кажешься, приятель. Мне бы мог пригодиться такой человек, как ты.

— Нет, приятель, — Грегор отлип от стены, — у меня есть в этом городе дела поважнее. Уйди с дороги и молись, чтобы наши пути больше не пересеклись.