Матиас содрал с плеч плащ, и остальные охотники из капитула последовали его примеру. Многие солдаты повыхватывали копья, мечи и все прочее, что попалось под руку, и бросились крушить поленницу. Крики в крепости стали громче, сливаясь в единый вой, жуткий и громкий, слышный даже сквозь толстые стены и рев пламени.

— Не давайте огню добраться до двери! — в ужасе заорал солдат с нагрудным знаком сержанта.

Охотник выпустил из рук тлеющий плащ.

— Капитан Мейссер приказал моим людям завалить полы соломой, пропитанной смолой! — горестно простонал сержант.

Круглыми от ужаса глазами Матиас смотрел, как к окованным железом дверям башни от пылающей кучи дров подбираются тоненькие язычки пламени. Призывая остальных сосредоточиться на двери, охотник понимал, что уже слишком поздно. Крики в крепости усилились — огонь пробрался внутрь. Отряд солдат пытался выломать дверь, колотя по ней топорами до тех пор, пока жар от костра не заставил их отступить. Постепенно они прекратили все попытки и отошли от пылающей башни, понимая, что все тщетно.

Матиас вернулся к костру, стараясь не замечать хор голосов, надрывавшихся криком за его спиной. Он огляделся, ища Зилью Маркову, но та бесследно исчезла. Слова Мейссера сумели-таки пробить стену ее выдержки и решимости и глубоко ранили душу. У Зильи было не так много слабостей, но ее горячая преданность отцу не вызывала сомнений. Матиас лишь надеялся, что госпожа Маркова не наделает глупостей.

Неподалеку обнаружился Штренг, стоящий над съежившимся на земле Мейссером и улыбавшийся. Капитана охотников лишили всякого оружия, видимо, перед этим основательно угостив кулаком в живот.

— Убери от меня свою шавку! — потребовал Мейссер.

Охотник взглянул на него, вытаскивая пистолет из кобуры. Глаза капитана округлились от ужаса, и он попытался отползти подальше.

— Тебе стоит умолять его, чтобы он меня к тебе не подпустил, — прорычал Матиас, оттягивая большим пальцем курок.

— Я всего лишь выполнял приказ! — взмолился Мейссер и уткнулся лицом в булыжники мостовой, чтобы не видеть, как охотник пристрелит его.

Медленно, усилием воли, Матиас заставил себя отпустить курок и вернуть пистолет в кобуру.

— Собачья смерть в канаве от пули — недостаточно позорный конец для вас, капитан Мейссер, — заявил охотник с отвращением и оглянулся на помощника. — Штренг, отведи этого паразита в дом капитула. Убери его с глаз моих.

Штренг поднял Мейссера на ноги и подтолкнул вперед.

— Радуйся, что это он тут сейчас командует, — прошипел наемник в ухо капитану, пока они шли через площадь. — А то я бы тебе без колебаний пулю в башку всадил.

Матиас не стал смотреть им вслед. Он обернулся к пылающей Отвинской башне — языки пламени высоко взметались в ночное небо, напоминая об огненной геенне. Кое-кто из солдат еще пытался совладать с пожаром, но большинство уже отступилось. Охотник посмотрел в ту сторону, где вдалеке лежал замок фон Готца, и подумал, хорошо ли барону виден весь творящийся здесь ужас.

Тень, ссутулившись на краю черепичной крыши трехэтажной прибрежной хибары, как худосочная горгулья, шевельнулась — ее немертвые глаза следили за тем, как вдалеке сияет подожженная Отвинская башня. Лицо Сиббечая оставалось бесстрастным — пожары были настолько привычной бедой в тесных, перенаселенных городах Империи, что за полтысячи лет псевдожизни уже давно перестали волновать вампира. Огонь горел слишком далеко, чтобы помешать его планам.

Сиббечай снова сосредоточился на высоких серых стенах Шлосс фон Готц. Они лежали так близко, что, казалось, можно протянуть руку и коснуться их. Но вампир понимал, что это неразумно. Он не для того продержался пять веков, чтобы закончить свое существование в капкане, расставленном на стаю костоломов давно почившего фон Карштайна. Карандини не солгал насчет оберегов, в этом сомневаться не приходилось — тот был слишком рад перспективе наконец-то отделаться от своего немертвого соратника, чтобы это оказалось неправдой.

По иссохшей коже вампира пробежал холодок. Сиббечай обернулся и заметил темный, мутный силуэт, прячущийся в густой тени кирпичной трубы.

— Ты так далеко зашел, — усмехнулся вампир. — Неужели сейчас, когда вожделенная цель так близка, твоя храбрость тебе изменила?

— Нет, чудовище. Я просто хочу насладиться этим моментом. — Силуэт выскользнул в свет звезд.

Это оказался Грегор Клаузнер, сжимавший в бледных пальцах меч, снятый с тела Скорценея. Обнаженное лезвие поблескивало. Таким же стальным был и взгляд юноши — он смотрел на костлявую тушу вампира практически без всяких эмоций. Раньше этот монстр вызывал в сердце Грегора ужас, сейчас от его вида у юноши даже ладони не вспотели. Возможно, он уже настолько перестал быть человеком, что начал забывать, что такое страх.

Сиббечай широко раскинул руки, и его похожие на саван одежды взметнулись на ветру.

— Ну так ударь же, — прошипел вампир. — Если сможешь.

Повторять дважды ему не понадобилось — Грегор бросился на Сиббечая со скоростью, достойной аравийского жеребца-чемпиона. И все же Грегору показалось, что он целую вечность бежал по скользкой черепице, прежде чем сияющее лезвие его меча оказалось достаточно близко от истлевшей груди противника. И за эту вечность юноша понял, что в нем еще осталось достаточно человеческого, чтобы испытывать ужас. Нанося удар в сердце вампира, он почувствовал, как немеет рука, как трясутся пальцы. И гнилые когти Сиббечая сомкнулись на его запястье и вырвали меч легко, будто у младенца. Грегор посмотрел в жуткую физиономию вампира, и его взгляд преисполнился болью — морда этой твари казалась яркой и четкой, в отличие от лиц живых людей.

— Твой брат был жестокосердным зверем, — бросил Сиббечай и ударил Грегора в лицо, отшвыривая юношу прочь через добрых полкрыши.

Тот приземлился на спину под треск раскалывающейся черепицы и судорожно заскреб руками по осколкам, чувствуя, как начинает сползать вниз по покатому настилу. Грегору с большим трудом удалось не свалиться, и когда он посмотрел вверх, то обнаружил прямо перед собой светящиеся глаза Сиббечая.

Тот наклонился и оттолкнул руку Грегора, попытавшегося схватить вампира за полу одежды. С невероятной силой худосочные пальцы Сиббечая уцепили того за шиворот и подняли вверх. Грегор пытался вырваться, бил кулаками и ногами, зная, что теперь и сам обладает невероятной мощью и способен потягаться с самым яростным из курганских вождей, — но костлявое чудовище от его ударов даже не поморщилось.

— Твой отец был старым слабоумным трусом, — прорычал Сиббечай и отшвырнул Грегора как мешок с тряпьем, на дюжину футов.

Перелетев на другую сторону улицы, юноша тяжело рухнул на крышу соседнего здания. Он покатился вниз, но успел ухватиться за металлический флюгер. Грегор осторожно взобрался по наклонной крыше на узкий перешеек между настилами — от каждого его движения вниз сыпались обломки черепицы — и ничуть не удивился, обнаружив перед собой худую тень. Взревев, Грегор оторвал с края крыши кусок черепицы и швырнул в противника. Сиббечай легко отмахнулся от импровизированного снаряда, растягивая высохшие губы в презрительной ухмылке.

— Я убью тебя! — заорал Грегор и бросился вперед по крыше, намереваясь столкнуть вампира вниз, на мостовую.

Но отчаянная атака оказалась тщетной — Сиббечай по-прежнему демонстрировал невероятную для такого иссохшего существа ловкость и подвижность. Он метнулся навстречу Грегору и сомкнул жуткие когти на его горле.

— А ты, — смех вампира напоминал шелест сухой листвы, — просто дурак.

Он стиснул пальцы покрепче — будь на месте Грегора живой человек, ему давно бы уже переломило позвонки.

— Я полагал, что ты можешь принести мне пользу, — продолжил вампир. — Помочь в борьбе с некромантом. Но ты — пустое место.

Он снова отшвырнул юношу, как груду хлама, но на этот раз никакая крыша не смогла задержать падение Грегора.

Последний из рода Клаузнеров полетел вниз, как молния, посланная с небес, и ударился о край набережной, смотревший на реку. От столкновения каменная кладка раскололась. Грегор рухнул в темные воды Штира, и те с жадностью поглотили его безжизненное тело, и только мелкая рябь еще некоторое время напоминала о его падении.