— Мы не одни, — раздалось шипение из темноты. — Сюда идет подземный народец.

Едва вампир замолк, как Карандини услышал плеск и шелест множества ног, бегущих по тоннелю где-то позади, и визгливые звуки, постепенно переходящие из смутного бормотания в явное рычание. Впереди в тоннеле засветились десятки пар глаз, и Сиббечай снова обернулся. Карандини мысленно приказал своим мертвецам занять защитное построение. Вампир и сам о себе мог позаботиться.

А затем из темноты хлынули они — рычащая, визжащая толпа грызунов. Тоннель заполнили мохнатые тела, и их отчаянная вонь перебила даже запахи сточных вод. Перед глазами у Карандини мельтешили самые разные силуэты — рядом с тварями размером с собаку по воде плыли маленькие бурые крысы. Отвратительнее всех выглядели те, кто двигался на двух ногах, жуткие пародии на людей, вооруженные ржавыми ножами и копьями из принесенных водой деревяшек. Некоторые из тварей носили потрепанные лохмотья, другие ходили нагишом, грязные и облезлые, с уродливыми символами, выжженными на шкурах. Они набросились на немертвых защитников Карандини живой волной. Крысолюды вонзали в тела зомби ножи и когти, скрежетали зубами и злобно стрекотали.

Карандини отшатнулся, поперхнувшись заклинанием. Рассказы о подземном народце, о мерзких скавенах, ходили даже в Тилии — родной город некроманта, Миральяно, постоянно подвергался набегам этих тварей, и местные жители поколение за поколением тщетно пытались извести эту заразу. Карандини мало что объединяло с остальными земляками — изучение темных искусств сделало его человеком иного сорта. Но он помнил ту застарелую ненависть, которую испытывала его раса к древнему врагу. Эта ненависть была сильнее презрения, с которым некромант относился к имперскому населению. Эта ненависть текла в его жилах.

Некромант протянул руку, взывая к жуткому имени Силы. Несколько ближайших скавенов заверещали, их сальный мех задымился. Они развернулись, готовые сбежать обратно в тени, но путь им преградили мечи и копья их же собственных сородичей.

Карандини снова напряг волю. Скавены завизжали — мех осыпался с их тел, а затем и плоть сжалась и высохла, а кровь в жилах обратилась в пыль. На глазах у перепуганных собратьев твари попадали в грязную воду, превратившись в иссохшие скелеты. Атака скавенов захлебнулась, они перепуганно застрекотали, а потом снова бросились вперед. Карандини приказал уцелевшим зомби сомкнуть ряды и снова призвал на помощь Силу. Но крысолюды бешено набросились на его немертвых защитников и уничтожили почти половину.

Сиббечай, находившийся дальше по тоннелю, сражался с наступающими стаями скавенов. Десятки стрекочущих монстров атаковали вампира, размахивая когтями почти с такой же нечеловеческой ловкостью, как и он сам. Но, несмотря на всю свою скорость, грызуны значительно уступали Сиббечаю в силе. И пока их когти и ножи бессильно царапали мертвую плоть вампира, тот рассекал противникам глотки, отрывал конечности и сминал черепа. Рыча от ярости и злобы, Сиббечай слизнул с пальцев черную крысиную кровь. Потеряв семерых убитыми, скавены дрогнули и заверещали от страха. В этот момент появился крупный крысолюд с белым мехом и покрытой шрамами мордой. Он оскалился на вампира и злобно рявкнул на своих перепуганных солдат. Вампир злобно уставился на вожака скавенов в ответ — не для того он проделал такой долгий путь и подобрался к победе так близко, чтобы какие-то жалкие недолюди помешали ему теперь.

По тоннелю беспорядочно носились крупные бурые крысы, заходившиеся писком. Подгоняемые в атаку мускусным запахом скавенов, крысы следовали за более развитыми сородичами. Но объект атаки наполнял их крошечные мозги ужасом — разум животного мог улавливать нечестивую энергию, дарившую вампиру псевдожизнь, и ту силу, что исходила от него. Крысы дрожали и скулили — мускус скавенов звал их в атаку, эманации не-жизни вампира, наоборот, отпугивали. А затем крысы замерли все, как одна, их растерянность исчезла.

Сиббечай вытянул руку и ткнул когтистым пальцем в сторону серошкурого вожака.

— Убить, — прошипел вампир, и его светящиеся глаза полыхнули в темноте, как угли.

Крысы бросились вперед, их глазки-бусинки засияли почти таким же светом, как и у Сиббечая. Скавены в ужасе застрекотали. Крысиная стая поглотила их, вгрызаясь в плоть. Вожак еще продолжал отдавать приказы, когда бурая смертоносная волна накрыла его. Крохотные тельца полностью погребли мохнатые конечности, облепили белую морду. Скавен отчаянно задергался, силясь вырваться, но стоило ему стряхнуть с себя одну крысу, как на ее место кидался десяток новых. Очень быстро белый мех почернел от крови, вожак рухнул в воду прямо под ноги вампиру, лишь слабо подергиваясь, пока крысы продолжали пожирать его плоть.

Лишившись предводителя, остальные крысолюды бросились обратно в тоннель, вереща от страха. Сиббечай проводил их взглядом. Он злился, что сейчас ему недостает сил, чтобы уничтожить их всех. Возможно, когда «Das Buch die Unholden» окажется у него в руках, он вернется, чтобы разобраться с грызунами. Но это могло подождать.

Вампир обернулся, ища глазами Карандини. Он все еще нуждался в помощи некроманта, и будет очень неудобно, если окажется, что скавены смогли убить его.

Карандини обнаружился на прежнем месте, окруженный обугленными, высохшими трупами. Из всех поднятых им зомби уцелела лишь горстка, да и тем не хватало рук и кистей, оторванных скавенами, а немертвые тела были порядком изодраны. Тилиец поднял голову, встречаясь взглядом с вампиром. Его глаза наполняли страх и омерзение.

— Что будем делать дальше? — спросил Карандини.

— Продолжать путь, — холодно и тихо откликнулся Сиббечай.

— Но мы не можем, — возразил некромант. — А если они вернутся? Да и на то, чтобы прорыть ход в замок, этих зомби уже не хватит.

Сиббечай насмешливо оскалился.

— Так подними еще, — прошипел он. — Здесь достаточно подходящего материала. — Вампир обвел когтистой рукой скрюченные и изувеченные туши скавенов, покачивающиеся в зловонной воде вокруг них. — Грызуны не сократили наш отряд, а наоборот, увеличили его.

Зилья и впрямь принесла дурные вести. Она поругалась с отцом в Министерстве юстиции, упрекнув его в том, что он приложил руку к уничтожению Отвинской башни. Но, вместо того чтобы опровергнуть обвинения дочери, старый магистрат покорно согласился с ними, оправдавшись только страхом перед бароном фон Готцем, суверенным правителем Вуртбада, и его стремительно нарастающим безумием.

Матиас слушал Зилью и находил в ее голосе лишь бледные отголоски той силы и уверенности, к которым успел привыкнуть. Содействие верховного судьи жуткому плану барона подорвало дух Зильи, неспособность отца выступить против такого чудовищного злоупотребления властью сломила ее. Охотник на ведьм понимал, что никакие слова, которые он мог бы сказать ей, не ослабят боли, наполнявшей сердце госпожи Марковой. Она смотрела на Матиаса с болезненной горечью, с отчаянной мольбой, и он обнял ее, крепко прижимая к себе, будто стараясь сделать так, чтобы эта боль покинула Зилью и перешла к нему. И постепенно женщина расслабилась, успокоенная простым прикосновением к другому живому существу, и задрожала. Охотник погладил ее по затылку, стараясь прогнать мучившие Зилью переживания, и сам не заметил, как начал бормотать какие-то банальные утешения, заверять, что все будет хорошо. Зилья как будто не замечала того, насколько они пусты и бессвязны, и только крепче обнимала Матиаса, жарко дыша ему в плечо.

Он аккуратно отстранился, обеспокоенный тем, к чему могут привести эти объятия. Он уже однажды позволил себе привязаться к женщине, и та любовь закончилась трагедией, едва не уничтожившей и его самого. Подобные вещи он оставил другим мужчинам — тем, кто ступал в свете ясного дня, а не рыскал в ночной темноте, преследуя жуткие порождения Губительных Сил. Зилья заслуживала большего, чем Матиас мог бы предложить ей, даже если бы осмелился.

Он выпустил ее из объятий и виновато улыбнулся — и увидел, как в глазах Зильи на мгновение промелькнула уже совсем другая боль. И где-то глубоко в душе заныла старая рана.