Такой человек, как Мейссер, никогда не смог бы подняться до капитана охотников на ведьм самостоятельно. Его назначили впопыхах, вместо какого-то еретика, указом лорда-протектора, который и сам оказался еретиком. Матиас знал, что в ордене Зигмара еще оставалась группка тех, кто пытался обелить имя покойного господина Тадеуша Гамова, но обвинения в ереси выглядели слишком правдивыми. В самом деле — вряд ли по-настоящему толковый лорд-протектор стал назначать такую грубую, некомпетентную и никчемную свинью, как Мейссер, на столь важную должность в одном из крупнейших имперских городов. В самом лучшем случае это была невероятная, прямо-таки преступная глупость. В худшем — сознательный саботаж: делая этого нечистого на руку вымогателя полномочным представителем ордена в Вуртбаде, Гамов очернял репутацию всех охотников на ведьм. Матиас задумался, сколько еще подобных странных решений напринимал Гамов — их явно оказалось достаточно, чтобы верховный теогонист поверил в слухи о ереси. А уж Фолькмар-то был не из тех, кто мог принять решение, не взвесив все «за» и «против».

И все-таки в том, что на этот пост назначили именно Мейссера, обнаружилась своя польза. Слабовольный и легко поддающийся чужому влиянию, капитан был из тех, кто предпочитает загребать жар чужими руками. Несмотря на то что именно он являлся командиром охотников на ведьм в Вуртбаде, Матиас спустил его с пьедестала несколькими угрозами и сам возглавил расследование убийств, совершаемых пугалом. Как все жестокие и недалекие люди, использующие полученную власть только ради собственной выгоды, Мейссер постоянно боялся, что командование однажды лишит его хлебной должности. Матиас уже воспользовался однажды этой слабостью капитана и собирался сделать это снова, чтобы отыскать «Das Buch die Unholden».

В чем Мейссер, несмотря на все свои недостатки, был действительно хорош — так это в образцовом ведении архивов. Матиас еще в прошлый раз обнаружил, что там бережно хранятся все детали каждого из допросов, проведенных за время пребывания капитана в должности. Настолько дотошный человек просто не мог не составить список всех лицензированных колдунов и мистиков. Вильгельм Клаузнер мог доверить свою нечестивую книгу кому угодно, но что-то подсказывало Матиасу, что этот человек наверняка разбирается в магии. Это убеждение ничем не подкреплялось, но и избавиться от него не получалось, сколько охотник ни пытался это сделать.

Волшебник? Доверил бы Клаузнер магу гримуар, который, как считалось, таил в себе невероятную силу? Ни один охотник на ведьм не доверился бы тому, кто балуется магией, потому что всякая магия рождалась из Хаоса, величайшего врага Зигмара и Империи. Лицензированных волшебников, считавшихся необходимым злом, еще кое-как терпели, но за ними тщательно наблюдали, чтобы не пропустить ни малейшего признака скверны. Но Клаузнер не избежал грехопадения — он якшался с силами куда более жуткими, чем дозволялось призывать ученикам магических колледжей. Да, такой человек вполне мог отослать «Das Buch die Unholden» волшебнику, рассудив, что только тот сумеет уберечь книгу от рук Сиббечая.

Отвлекшись от раздумий, Матиас остановил коня возле главного входа в здание капитула. Спешившись, он подошел к дверям из мореного дуба и постучал. Спустя секунду ему открыли — на пороге возник пожилой слуга, с подозрением оглядевший охотника с ног до головы, всматриваясь в Зигмаритские символы на одежде и шляпе.

— Я хотел бы воспользоваться гостеприимством капитана Мейссера, — заявил Матиас, переступая порог.

Старик-слуга по имени Эльдред изо всех сил старался не улыбаться. После того как Тульманн спас расследование Мейссера от провала и отправил под суд Чанту Фавну, в Вуртбаде его считали кем-то вроде героя. Так же к нему относились и члены капитула, понимавшие, что, не позволив расследованию зайти в тупик, охотник спас от позора и их самих.

— Рад видеть вас снова, брат Матиас, — старик поклонился, — я сейчас отправлю мальчишку отвести вашу лошадь в стойло.

Он потянулся было забрать у гостя плащ и шляпу, но охотник только отмахнулся. Возможно, Матиас в чем-то потворствовал собственному самолюбию, но ему хотелось выглядеть как можно более внушительно, представая перед Мейссером.

— Капитан Мейссер у себя в кабинете, — сообщил Эльдред, даже не пытаясь скрыть улыбку. — И уже не один. С подругой. — Слуга широко осклабился и поспешил прочь, чтобы распорядиться насчет конюшен.

Матиас оглянулся на коридор, ведущий к кабинету капитана. «С подругой»? Положительно, Мейссера ничуть не беспокоила чума, бушующая в городе. Даже такой еретик, как Гамов, хватил лишка, назначив на столь высокий пост эдакую гадину.

Не тратя времени на лишние церемонии, Матиас распахнул дверь в кабинет. Тот был богато обставлен, и большуюего часть занимал массивный деревянный стол, стоящий в самом центре. Вдоль стен теснились книжные шкафы, забитые папками и небрежно сшитыми документами. Кое-что, впрочем, изменилось — на стене позади стола раньше висел портрет самого Мейссера, и в прошлый раз Матиас позволил себе деликатно пошутить на эту тему. Сейчас портрет исчез, и охотник, заметив это, улыбнулся.

Еще одно отличие заключалось в том, что на этот раз Мейссер оказался не один. За его столом сидела удивительно красивая молодая женщина. Ее льняные волосы обрамляли лицо, как нимб святого. Рядом с грудой документов, занимавших почти весь стол, притулился бокал вина. Полностью поглощенная работой, женщина никак не отреагировала на появление охотника. Зато сам Мейссер, раболепно сновавший по кабинету и вытаскивающий с полок все новые и новые документы, поднял глаза на нежданного визитера и заметно стушевался, увидев знакомое лицо.

— Б-брат Матиас, — заикаясь, начал капитан. — Я… мы не ожидали, что вы вернетесь так скоро.

Услышав его слова, женщина подняла голову. Внимательно взглянув на гостя, она слегка улыбнулась.

— Матиас Тульманн, — мягко произнесла женщина. — Поистине это большая честь для меня.

Матиас снял шляпу и передал ее Мейссеру. Капитан пару секунд таращился на шляпу, затем осторожно пристроил на свободный стул.

— Вы ставите меня в неловкое положение, — заметил охотник бархатным тоном. — Я вижу, что вы меня знаете, однако я не помню, когда мы познакомились. Уверен, я не забыл бы такую встречу.

Женщина встала из-за стола. Она оказалась высокой, а ее одежда больше пристала какому-нибудь юному повесе, шляющемуся по тавернам, чем женщине ее положения. И все же неуместный наряд ничуть не портил ее, наоборот. Сапоги по колено и штаны из красной кожи обтягивали длинные стройные ноги. Блузку из мягкой белой ткани с рукавами, собранными в вычурные складки по последней дворянской моде, перехватывал пояс, отделанный серебром и подчеркивающий тонкую талию. Поверх блузки женщина носила черный кожаный жилет — сверху его застежки оставались расстегнуты, чтобы не стеснять грудь. Ворот блузки был заколот брошью из змеиной кожи — инсигния со вздыбленным грифоном на сверкающей бляхе, символ Игоря Маркова. На плечи падали светлые локоны, обрамлявшие круглое личико с острым подбородком.

Мейссер торопливо убрался с дороги, как вспугнутый паук, и женщина подошла к Матиасу, протягивая изящную руку.

— Зилья Маркова, — представилась она и, заметив озадаченный взгляд охотника, добавила: — Я — дочь верховного судьи. Вы оказали моему отцу огромную услугу, раскрыв преступления ведьмы Фавны.

— Я поступал так, как было должно, — ответил Матиас, запечатлевая поцелуй на тонких пальцах. — Так, как требовали поступить мои клятвы. — Его хищные черты озарила легкая улыбка. — Просветите же меня — почему доблестный капитан Мейссер развлекает своим обществом Зилью Маркову в такой неурочный час?

— Я решил согласовать текущее расследование с Министерством юстиции, — нервно проговорил Мейссер, воспользовавшись шансом вмешаться в разговор прежде, чем Зилья успела ответить. — Госпожа Маркова помогает мне ревизовать методы моих людей. Министерство, кажется, озабочено тем фактом, что мы работаем скорее усердно, чем успешно.