—… там, где стенд мушек. Но если тебе нужны воблеры, я могу показать. У нас большой выбор «Рапалы», есть японские «Джакал». Куда ты едешь?
Кто взял на работу этого перезрелого хипстера? Обращаться к покупателю на «ты» — это что-то новенькое.
— Пока никуда, — ответил Егор. — Мне нужен Саша Лукин.
— А, ну тогда посмотри в конце зала. Там, где мушки.
Он прошёл мимо прилавков с катушками, мимо стоек с одеждой, мимо обуви и удилищ, мимо палаток, эхолотов и лодочных моторов. Там, где мушки. Перед глазами у него мушки. Душно в магазине, воняет резиной и техническим маслом.
Саша стоял около пузатого мужика и показывал ему что-то маленькое, что он держал двумя пальцами. Остальные пальцы были раскрыты веером, и Егор приклеился взглядом к этим длинным ровным пальцам. У их основания кожа загрубела, розовели свежие мозоли. На веслах, что ли, грёб? Мастурбировал? Егор встал в трёх метрах от них, прислонился задом к прилавку и прислушался.
— Она выглядит простенько, но это разновидность Марч Браун — самой известной мокрой мушки. Очень уловистая, вам понравится. Я сам её вязал. Крыло — перо индюка, хвост — норка, на рёбрах люрекс. Я назвал эту муху «Убийственная простота» — связать может и ребёнок, а рыба клюёт как подорванная. Для Кольского полуострова идеальный вариант. Вы же на Белоусиху едете?
Его голос журчал как форелевый ручей — чисто, мелодично и расслабляюще. Хотелось лечь на берегу этого ручья и слушать его журчание до скончания века. Может быть, заснуть и видеть сны.
— Да, в начале июня. Хочу попробовать на плавающий шнур.
— На поверхности при медленном течении — отлично будет.
Саша увидел Егора. Сначала как будто удивился, уставился непонимающе, потом его глаза засветились, уголки губ дрогнули, а на щеках начал проявляться его фирменный румянец — широкими мазками от переносицы к скулам. Как буква «Л» на лице. Егор не сдержал улыбку и отвернулся к ближайшему прилавку. Пусть спокойно закончит разговор с покупателем. Эти убийственно простые мухи наверняка очень ценный товар.
Пузатый мужик пошёл к кассе. Саша с коробками в обеих руках двинулся за ним. Поравнявшись с Егором, он кивнул и тихо сказал: «Я быстро, подожди меня».
9. Барракуды
Живучка
Завтракали в столовой, тесной как спичечный коробок. Чоно порадовался, что у него нет клаустрофобии. Он взял на раздаче миску риса и присел за ближайший стол. Рис вонял солью и железом и застревал в глотке. Три десятка мужчин разного возраста сосредоточенно жевали, не поднимая глаз и не разговаривая друг с другом. Они казались одиночками, которых насильно согнали и заперли в крошечной комнате. Некоторые молились, беззвучно шевеля губами и перебирая воображаемые чётки. Другие нервно вздрагивали, словно их кололи иголками, и тогда в тишине раздавалось звяканье ложки о миску. Чоно думал, в тюрьме существуют какие-то братства или землячества, что заключённые не так фатально разобщены. Хотя если вспомнить, что это юшорская колония, а не земная, то все они Земляки и братья по разуму…
После завтрака все потянулись в бокс, где хранились защитные костюмы. Чоно достался старый жёлтый комбинезон со странным запахом в шлеме, но выбора не было, охранник уже поторапливал. Одетые в жёсткие неуклюжие костюмы и похожие на стаю пингвинов, заключенные цепочкой прошли через шлюз в «грязную» рабочую зону. Мутноватое забрало ограничивало обзор, Чоно заметил только, что зал побольше остальных и потолок повыше. Окон не было, но в полу зиял открытый пятиметровый люк, и Чоно как магнитом потянуло к нему. Он не мог отвести глаз от воды, похожей на густое розовое масло. Юшорское море. Самая большая ценность, найденная человечеством до того, как свернули космические исследовательские программы.
В этом море жили гребневики.
Сначала с ними обращались как с разумными существами: ещё бы, первые настоящие инопланетяне, надежда на установление контакта. На Юшоре построили станцию, привезли биологов. Все ждали сенсацию. Чоно хорошо помнил это время, он учился в первом классе. Он тоже чего-то ждал, читал статьи в журнале «Космос без границ», мечтал побывать на Юшоре. Но постепенно интерес к гребневикам угасал. Нежные желеобразные существа никак не проявляли свою разумность. Да и как они могли, без мозга? Они лениво колыхались в море и не реагировали на земных учёных. Зато учёные на них реагировали. Ещё как реагировали! Никто не знал, что точно произошло на станции, но исследования свернули, выживших отправили на Землю, а строение на сваях выкупила корпорация «Интерлоу». Открыли тут частную тюрьму и начали добычу гребневиков. Кажется, им нашли применение в косметологии: уколы красоты, коктейли молодости, разглаживание морщин. Чоно сжал стальной поручень и свесился над водой. Вот и он побывал на Юшоре.
— Эй, новичок, — послышалось в рации, — двигай за мной.
Горбатый охранник в чёрном комбинезоне помахал рукой с противоположного конца зала. Чоно поспешил к нему. Они миновали широкие бронированные ворота, прошли по очередному узкому коридору и остановились у стальной двери:
— Господин Джерн Лекетой. Он тут главный. Заходи.
В кабинетике помещался только рабочий стол и два железных стула. На одном сидел человек в костюме биозащиты. Его шлем был зеркальным, кто там внутри — не разглядеть. Чоно невольно уставился на своё отражение, проступавшее сквозь запачканное забрало. Он словно червяк, вытащенный из земли злым ребёнком. Некуда спрятаться. Наверняка так было задумано: зэки носили прозрачные шлемы, а начальство — зеркальные или наглухо тонированные. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу и ощущая, как от спертого воздуха потеет лицо, пока не услышал в динамике:
— Можешь сесть.
Голос усталый и механический. Чоно присел на край стула. При желании можно дотянуться до главного, попытаться задушить, отобрать ключи от челнока и сбежать, но Чоно — всего лишь компьютерщик. Не космодесантник. Он сложил руки на коленях, изображая высшую степень послушания. Будучи незнакомым с тюремными порядками, он ждал разрешения высказаться. Лекетой достал планшет и положил на стол:
— Ты имеешь право подать апелляцию. Заполни установленную форму, и твоё дело поступит к судье на повторное рассмотрение.
Чоно взглянул на форму: «имя», «статья обвинения», «показания осужденного» (с пометкой «необязательно для заполнения») и «дата» (с пометкой «обязательно для заполнения»). Он иначе представлял себе подачу апелляции, не так формально и безнадёжно. Он надеялся, что хоть кто-то его выслушает.
— Господин… начальник, меня обвинили в убийстве, которого я не совершал, — голос Чоно дрогнул.
— Напиши об этом в графе «показания осужденного».
— Я думаю, меня подставили, — он скривился от глупой киношной фразы, но тут же взял себя в руки. Лекетой видит его лицо, не стоит перед ним кривляться.
— Напиши об этом в графе «показания осужденного», — равнодушно повторил начальник.
— А это кто-то прочитает?
Лекетой промолчал. Чоно показалось, что он смеётся там за зеркальным забралом. Невиновного человека осудили на двенадцать лет, что может быть смешнее?
— Это кто-то прочитает? — он повысил голос, чувствуя, как краснеет от напряжения. — В чём смысл апелляции?
Лекетой взял планшет и хотел спрятать в стол, но Чоно схватил его за перчатку:
— Нет-нет, я напишу… Извините…
Саша вернулся в отдел мушек и протянул Егору руку:
— Привет!
Пальцы длинные и сильные, ладонь шершавая и сухая. Егор задержал эту руку в своей, перевернул и погладил мозоли большим пальцем:
— Это где ты умудрился?
— Да мы вчера на Свирь ездили, облавливали пару мест. Мотора с собой не было, так я на вёслах.
— А с кем ты был? Поймали что-нибудь?
— С дядей. Краснопёрку поймали, — улыбнулся Саша. — Но мы не на рыбалку ездили. Дядя хочет оборудовать небольшую базу на Свири, мы присматривали домик. Сейчас на внутренние направления большой спрос — кризис, народ экономит…