Ариадна порывисто обнимает меня.

— Не переживай, если вдруг что-то не получится, у меня в городе есть родственники, — говорит девушка. — Я смогу у них перекантоваться или хотя бы позвонить тебе.

А вот тут Ариадна почему-то не просчитывает ходы своих преследователей наперёд. Рядом со мной она как-то слишком быстро успокаивается и чувствует неуязвимость.

— Идти к родственникам нельзя ни в коем случае! — предупреждаю. — Даже если это троюродные тётки или бабушки. Ни к кому. Это первое место, где тебя попытаются найти. Погоди… — в голову приходит интересная мысль. — Тебе разве не ставили блок на воспоминания о семье?

— Конечно ставили, — хитро улыбается Ариадна. — Только ты помог мне его обойти.

— Не знаешь, а можно ли снять его навсегда? — уточняю.

— Можно, — кивает девушка. — Но сам понимаешь, его ставят не просто так. Личные отношения: любовь, ненависть, боль или жажда власти… всё это напрямую влияет на формирование менталиста. Да и на любого мага, если смотреть вглубь. Любые отношения вне программы затрудняют процесс обучения. Человек перестает быть беспристрастным. А что касается конкретно менталистов, они не могут вычленить чистые эмоции и чистый разум. Соответственно, не могут их узнать — следовательно, управлять ими.

— Всё в угоду стабильному результату, — вздыхаю. — Можно даже сказать, практичности. — А почему тогда не снимают позже?

— Многие потом не хотят и сами отказываются, — рассказывает Ариадна. — Блок формирует личность. Вскрытие некоторых пластов может повлиять на выстроенное «здание». Или ещё хуже… представляешь, что будет, если менталисты увидят истинные цели своих родных, которые скрыты за эмоциями? Холодные, бесчувственные, но истинные. Далеко не всегда эмоции родителей по отношению к детям диктуются заботой об их благополучии. Там много чего намешано, вот они и стараются не лезть. Может быть, это и правильно.

— Понятно, — задумываюсь. — Не думал об этом под таким углом.

— А почему ты спросил об этом? — удивляется Ариадна.

— Прокофьев как-то раз рассказывал про сына — он менталист, — вспоминаю. — И ему заблокировали воспоминания.

— Тогда понятно, почему он не любит менталистов, — поджимает губы девушка. Но в этот момент прекрасно считываю полное отсутствие сопереживания. Обучение в Академии накладывает на Ариадну свой отпечаток. Эмоции незнакомых людей её теперь абсолютно не волнуют.

— Мне бы хотелось ему как-то помочь…

— На самом деле не знаю, везде ли делают именно так, — с полуслова понимает меня девушка. — Нужно смотреть на ситуацию в целом. Если вдруг зайдёт речь, я обязательно с ним об этом поговорю. Но если нет, то нет.

— Да без вопросов. Спасибо. Я просто подумал… Ладно, неважно, — машу рукой. — Всё, иди, а то опоздаешь.

— Спасибо, Ларион! — Ариадна порывисто обнимает меня и быстрым шагом уходит по коридору к посадочному полю.

Спокойно отпускаю менталистку: как бы то ни было, в администрации порта она ориентируется неплохо. Наверняка дирижабль в их Академию тоже отправляется отсюда. Никакой стражи, наблюдения или чего-то подобного точно нет.

Разворачиваюсь и выхожу на улицу.

— Получится добросить меня до студенческого ресторана? — обращаюсь к бойцу Виктору.

— Это до «Сарая», что ли? Вообще не вопрос, — кивает Роман. — Но насчет Марии Львовны мы договорились?

— Я ей ничего не скажу про нашу встречу, — обещаю. — По крайней мере, ничего плохого.

Погружаюсь в свои мысли, и время проходит очень быстро, буквально утекает сквозь пальцы. Роман быстро довозит меня до узнаваемых мест. В течение пары минут, пока мы едем, стараюсь разобраться в функционале купленного кольца с пространственным хранилищем. Мне достается практически брат-близнец предыдущего артефакта, только чуть меньшего объёма. В принципе, не критично: свой предыдущий пространственный карман я не заполнял даже до половины. Другое дело, что новое кольцо обошлось мне немного дешевле. Хозяин лавки был неожиданно щедр и при этом доволен. Подозреваю, что эти кольца он всё-таки делает сам, либо этим занимается кто-то из его близких родственников. По крайней мере, продавец торговался со мной не как за чужую вещь, а как за ту, которая важна лично ему. Хорошо бы, конечно, раскрутить торговца на секрет этого зачарования.

Выбрасываю из головы все мысли, чтобы немного отдохнуть в дороге. Но замечаю знакомое ощущение. В ту же секунду, как обращаю внимание на чувство, оно сразу умолкает. Такое, когда на языке вертится слово, а как только начинаешь о нем думать — не можешь вспомнить. Очень похоже.

Интересно. Специально отвлекаюсь на вид за окном и тут же понимаю, что удалось ухватить.

Чувство опасности вне Тропы обычно пробивается у меня очень редко. Да и какое-то оно нестабильное. Вроде только что чувствовал и опознал его, а прямо сейчас уже нет. И тишина.

Проезжаем по уже знакомым улицам, мимо развалин. Ещё пара минут, и останавливаемся недалеко от студенческого кабака.

— Ближе подъезжать не буду, — говорит Роман.

— А там, вроде как, и дороги нормальной нет, — отвечаю. — Эта машинка, конечно, проедет, но не очень-то хочется привлекать внимание. Тем более ждать меня больше не надо, — говорю бойцу Виктора. — К Марии Львовне, скорее всего, зайду сегодня к вечеру, либо уже завтра, пока не знаю.

— Я передам, — кивает Роман.

Машина быстро разворачивается на дороге и уезжает вдаль. Осматриваю окрестности. На улице никого подозрительного не вижу. Пара человек сосредоточенно идёт по очевидно знакомому маршруту. Чувство опасности среагировало явно не на этих людей.

На некоторое время останавливаюсь рядом со знакомым домом для свиданий. Улыбаюсь. Забавное место — примерно отсюда я начал своё первое путешествие с Ариадной. Топчусь под окнами и принимаю решение идти по тому же маршруту, который в своё время мне показывала девушка. По дороге, не заходя на пустырь, через подворотню — к своему сгоревшему дому.

Чувство опасности не пропадает и словно пульсирует под кожей.

Интуиция работает не только на Тропах. Качество, конечно, разное, но тем не менее. Поблизости никого не вижу. Рядом ни одного человека: ни на улицах, ни возле домов. Вообще не понимаю, что могло спровоцировать подобное ощущение.

Продолжаю идти, совсем немного замедляя шаг. Чувство опасности постепенно нарастает, но не сказать, чтобы сильно. На какой-то момент оно остаётся примерно на одном уровне. Критической угрозы нет.

Приближаюсь к развалинам. Уровень опасности не растёт, словно ничего не происходит. Но и меньше тоже не становится. А вот рядом с домом опять начинает нарастать. И это не к добру. Оглядываюсь.

Осматриваю развалины, и сразу становится понятно, что, во-первых, здесь часто кто-то топчется: некоторые следы не убраны, и на мои они вообще не похожи. Во-вторых, там, где я в своё время оставлял якорь, совсем рядом землю перерыли примерно на метр. Похоже, что-то искали. Хорошо, что я здесь ничего не оставлял. Прятать якорь в таком посещаемом месте — теперь точно неочевидный выбор. Скорее, даже откровенная глупость.

Делаю ещё пару шагов и попадаю на сами развалины. Точка, откуда я могу уйти, всё так же неплохо чувствуется по отношению к Миру. Сказать, что я видел много таких точек, нельзя. Но вот эта — точно моя. Развалины только усиливают напряжение.

И ведь несмотря на ощущения, рядом по-прежнему никого не вижу. А напряжение в воздухе продолжает накапливаться — я почти могу его потрогать. Объяснить, почему это происходит, не могу, поэтому просто доверяю своему предчувствию.

Прохожусь по развалинам дома к месту, откуда я, по идее, мог бы уйти. И всё-таки отдаю дань своей паранойе.

В городе нельзя пользоваться магией, и об этом говорят чуть ли не все, но лучше я заплачу штраф, пока хожу тут живой, чем буду мёртвый, но честный. Кроме того, строго запрещено пользоваться именно активной, атакующей магией, а вот защитной… особенно, если никто посторонний не увидит, вроде как, можно. По крайней мере, у меня получается сопоставить все аргументы «за» и «против».