— Забудь! — я сразу пресек эту идею. — И вы все забудьте.

— Почему это? — вскинулся простодушный сибиряк. У него теперь к Клячкину были личные счеты.

— Потому это, — коротко ответил я. — Знаешь, к чему это приведет?

— Ну и к чему же?

— В лучшем случае — всех, кто в «темной» участвовал, просто вытурят. Клячкин мигом к дядьке-адмиралу с жалобами метнется. Можете не сомневаться. В худшем — мамочка его обежит всех знакомых врачей и постарается нарисовать сыночку какой-нибудь вред здоровью. Средней тяжести, например. И вот тогда у вас, ребятки, будут реальные неприятности. В колонию для несовершеннолетних, надеюсь, ехать никто не хочет?

— А «Молот» прав, — вынужден был признать Марат. — Я как-то сразу не допер, что мы уже не в школе. Пацаны, прошу всех не забывать: детство кончилось. Про махач портфелями на переменке можно забыть. Раз у нас теперь взрослые проблемы, то и решать их надо по-взрослому.

— И как же? — не унимался Колян, жаждущий справедливости. — Как будем решать взрослую проблему с Клячкиным?

— Жить дальше, — цыкнув, вздохнул старшина. — Учиться. Притираться друг ко другу. Становиться единым коллективом. Там видно будет, что с Клячкиным делать. А сейчас у нас, пацаны, есть одна задача: попасть в увольнение в ближайшую субботу. Все, баста! Готовимся к вечерней поверке!

Задачу попасть в увольнение выполнили почти все. Из «наших» заветные увольнительные не получили только четверо. Двое — по уважительной причине. Леню Шарова поставили в наряд по камбузу. Вадик Соколов заступил дневальным.

А вот братцы Черепановы остались куковать в училище по своей вине. Один схлопотал аж два «лебедя» по алгебре, а другой получил наряд вне очереди за разговорчики в строю.

Нахимовцы преобразились до неузнаваемости. Хоть сейчас на парад на день Военно-морского флота! Фланки и гюйсы наглажены до хруста, брюки — тоже. Вычищенные бляхи блестят на солнце, как новенькие рубли… Ненавистные «гады» оставлены в училище. А вместо них надеты другие ботинки — «хромачи». И натерты так, что в них отражается ленинградское небо.

— Ну что, Саня? — уже на улице хлопнул я по плечу Сашку Зяблика. — Пойдем со мной в увал? А то что-то ты совсем одинокий морской бродяга. Айда в гости! Чаем тебя напою. Бабуля, небось, уже шарлотку испекла! А потом в кино двинем!

— Пойдем! — охотно согласился Зяблик.

Но вдруг, кинув куда-то взгляд, помрачнел.

— Только…

Я повернул голову и сразу понял — капец Сашкиному увольнению!

— Сашенька! — раздался окрик.

Зябликова бабуля собственной персоной. Тут как тут. Всего минутки Сашке не хватило, чтобы с ней разминуться.

— Сашенька! — с ходу затараторила пожилая дама, чмокнув внука в обе щеки и поправляя ему свежевыглаженный гюйс. — Значит, так! Сегодня у дяди Пети и тети Вали годовщина — сорок лет со дня свадьбы. Нам с тобой обязательно надо пойти! Давай быстрее!

Приплыли…

— Ба! — попытался было вяло возразить Зяблик, вытирая помаду со щек. — Ба! А ты чего пришла-то? Какая еще годовщина? Мы ж не договаривались! Идите с мамой!

— Мама сегодня занята! Ее на работу вызвали! — стряхивая с формы внука несуществующие пылинки, пояснила бабушка. — Владлена, сменщица ее, заболела. Мы с тобой вдвоем пойдем! А ты чего такой бука-то? «Чего пришла, чего пришла?». Поехали скорее!

— Да я этого дядю Петю вообще не помню! Кто это такой?

— Как не помнишь? — на голубом глазу воскликнула бабушка. — Мы десять лет назад к ним на тридцать лет свадьбы ходили!

— Ба! — вежливый и слабохарактерный Зяблик продолжал отчаянное сопротивление. — Да не помню я их вовсе! Десять лет назад я маленький был! И потом, я уже с товарищем договорился!

— Товарищ подождет! — строго возразила бабушка, мимоходом глянув на меня, как на насекомое. — И потом, сорок лет со дня свадьбы бывает раз в жизни!

Сашка кинул на меня понурый взгляд. Стало ясно: его корабль пошел ко дну. Бабушка выиграла сражение у Нахимовского училища.

Я, улыбнувшись, махнул рукой: «Иди, мол! Все, приплыли. Суши весла!».

Бабуля прихватила покорного внука под руку и поволокла на остановку, попутно о чем-то рассказывая.

Зяблику можно было только посочувствовать. Так долго пацан ждал свой первый увал, даже дни отмечал в карманном календарике — и все псу под хвост! Одетого с иголочки нахимовца ведут в гости, как слона по деревне, чтоб прихвастнуть перед родственниками: «Посмотрите, какой у нас Сашенька вырос!».

Вместо нормального отдыха в кино где-нибудь или каком-нибудь тире Санька усадят за семейный стол среди толпы родственников, где он будет по сотому кругу рассказывать, как ему живется в училище. А потом, само собой, потянутся бесконечные воспоминания про то, как оно было при Хрущеве и как стало при Брежневе… Какой-нибудь дед, тяжело крякнув, поднимется и обязательно выступит с докладом на тему: «Не та нынче пошла молодежь».

А под конец пойдут топорные тосты про Кремль, деньги и что-нибудь еще. А на десерт нашего Шурика наверняка заставят резаться с дедами в домино.

В общем, так себе времяпровождение для шестнадцатилетнего пацана.

Придется, пожалуй, как-то помочь бедняге вырваться из-под гипер-опеки не в меру заботливых родственников. А то такими темпами он, кажись, в кино без бабули сходит только в двадцать лет. А поцелуется в первый раз и вовсе только лет в тридцать.

Ладно. Чем смогу, помогу. Но позже.

А пока я повернулся к нахимовцу Зубареву, который стоял чуть поодаль, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что, Костик? — предложил я радушно. — Пойдем тогда с тобой к метро? Ты же тоже вроде на «Ваське» живешь? По пути потрещим. Или ты тоже бабушку ждешь?

— Не, — коротко отозвался немногословный Костик. — Не бабушку.

Тут же стало понятно, кого ждал наш бука.

Легкой, воздушной походкой к училищу подошла девушка. Та самая, которая приходила к Костику на торжественное построение. Только платьице на Маше на этот раз было другое — салатовое, легкое, воздушное. А каштановые волосы уложены короной на голове.

Красотка, да и только!

Угрюмый Зубарев мгновенно преобразился. Выпрямился, расправил обычно сутулые плечи и широко улыбнулся. Поправил бескозырку и пошел к своей любимой так горделиво, будто только что в одиночку потопил вражеский крейсер. Обнял, чмокнул, взял за руку, и парочка неторопливо двинулась по Петроградской набережной.

Ревнивец Костик, видать, специально назначил даме сердца встречу чуть поодаль от училища. А то еще, чего доброго, ловелас Никита снова прицепится к его принцессе со своими подмигиваниями!

Ладно. Зяблик с бабушкой, Костик со своей Машей. А я, стало быть, потопаю один, по своей программе.

Погодка — шикарная! И не холодно, и не жарко. Солнце светит, но не шпарит так, как в июле. Самое настоящее начало осени! Все, как я люблю!

Навстречу мне шагали две девчонки-близняшки лет шестнадцати. Одинаковые, как под копирку. Будто наши братья Черепановы. Только в женском обличье.

— Бравым нахимовцам привет! — вдруг звонким голоском выпалила одна из них.

Улыбнулась, помахала мне рукой и звонко хихикнула.

— И барышням прекрасным хорошего дня! — охотно отозвался я, с наслаждением оглядывая красивых сестренок.

Как же хороши они были!

А потом я быстренько сориентировался:

— А приходите, барышни, к нам в училище на танцы!

— А не боитесь? Мы ведь придем! — снова хохотнула девчушка, та, которая побойчее.

Тогда так и знакомились: на танцах, в кино, на катке… А женились на однокласснице или на девчонке со двора…

Все просто, легко и понятно.

Вторая, более серьезная, тут же одернула смелую сестрицу:

— Не кокетничай, Вера! Это неприлично!

— Что же тут неприличного, Кать? А когда еще кокетничать, как не сейчас? В семьдесят, что ль? — хмыкнула девчушка. — Тогда уж поздно будет!