— Уверен? — подал озабоченный голос подошедший Влад Соколов. Он слышал наш разговор. — А если нет? Я слышал, он у своего дядьки в любимчиках.

— Ага! — вмешался внезапно нарисовавшийся рядом Тимка Ахутин. — У Шакирова своих детей-то нет. Вот и привязался к Клячкину, как к сыну. Мне пацаны со второго курса говорили.

— Ты больше «питонов» слушай, Ахутин! — резонно возразил я. — У адмирала и без Клячкина забот хватает! К тому же я разузнал: Шакиров в Москву на две недели уехал, в командировку. А через две недели, как говорится, помрет либо осел, либо падишах… В общем, забудется все.

Вон он — еще один бесспорный атрибут жизни в Советском союзе. Жизнь течет медленно. А по сравнению с временем, когда Интернет и мобильный телефон прочно вошли в жизнь каждого человека, так и вовсе ползет, как большая, тяжелая, неповоротливая черепаха.

Хочешь новую серию любимого фильма? Обведи ручкой в программке и жди, будь любезен. Хочешь новый том Библиотеки всемирной литературы — жди, пока в магазинах появится. Хочешь брякнуть по межгороду? Топай на почту, занимай очередь в кабинку. Жаждешь дефицита — наберись терпения и стой в очереди. И загадывай, чтоб на твоем сто семнадцатом номере товар не закончился. Играй с другими «очередниками» в города, обсуждай последние сплетни… А лучше — читай! Читай! Мы ведь, в конце концов, самая читающая нация в мире.

Но сейчас я нашел бесспорный, очевидный плюс такой медлительности.

Сотовых-то нет! А значит, ни позвонить любимому дядьке, ни даже слезливую SMS-очку кинуть у Женьки Клячкина нет никакой возможности. Интернет в нашем мире тоже появится только лет через двадцать. А посему черкануть слезливое письмецо с рассказом про разбитую губенку и жалобой на драчуна Борисова у пацана тоже не выйдет.

Разве что мамочке Женька пожалуется, отстояв положенную очередь у телефона-автомата… Но если до сегодняшнего дня Клячкин этого не сделал — значит, не сделает и потом. Я был твердо уверен: урок, который я преподал наглецу, он хорошо усвоил. По меньшей мере — на какое-то время.

— Нахимовцы! — раздался вдруг резкий окрик старшины Сергеева. Он наблюдал за уборкой территории. — Эй, нахимовцы! Оглохли! Территорию метлами надо подметать, а не языками!

— Атас! — мигом дернул нас подошедший вице-старшина Ахметов. — Пацаны, чего раскудахтались? Метлы в руки и айда шуршать! Позже потрещим.

— Братцы! — хохотнул Ахутин. — И впрямь, пойдемте работать! А то я даже не знаю, кого больше бояться — старшину или вице-старшину! Э, ты че, «Мачта»? Куда руками в морду лезешь?

— Ниче! — одернул его Марат. — Саечка за испуг, как ты сам любишь говорить. Арбайтен!

Арбайтен — так арбайтен. Делать нечего.

Мы с пацанами принялись за уборку территории.

Шорк… шорк… шорк… — раздавались будничные звуки метел.

Но вдруг…

— Смотри! — еле слышно шепнул мне Сашка Зяблик. — Смотри, «Молот»! Прямо под носом у старшины!

Я повернулся и обомлел.

И впрямь — слабоумие и отвага!

С чего это вдруг?

— Эй! Погоди!

Я отставил метелку и быстро кинулся к забору.

Плотная, широкоплечая фигура, воровато обернувшись, уже собиралась протиснуться сквозь железные прутья.

А вот, кажись, и еще один субчик в самоволку собрался дернуть!

Старшина Сергеев этого не видел. Пока не видел. Отвлекся на очередной «беспредел». Звонким, почти мальчишечьим голосом визгливо распекал круглолицего, приземистого парня из другого класса — Вовку Лозовского.

— Что значит «метелка сломалась»? — вопил Сергеев. — Так вот просто взяла и сломалась?

— Товарищ старшина…

— Что «товарищ старшина»? Лозовский, ты не нахимовец, ты прямо ходячий генератор неприятностей! То ты в наряде по камбузу с десяток тарелок за дежурство расколотишь, то на химии реактивы разольешь… Теперь вот с метлой подружиться не можешь!

— Так это… — хлопая круглыми, как блюдца глазами, безуспешно пытался оправдаться парнишка. — Она, наверное, и до меня была сломана… Товарищ старшина! Может, я изолентой починить попробую?

— Попробуй, Лозовский, попробуй! — чуть тише, но все так же строго сказал молоденький старшина. — Иначе, я тебе обещаю, ты у меня наряд вне очереди попробуешь… А вообще лучше бы ты без изоленты вовсе не ходил! Ты, нахимовец, куда ни ткнешься, все ломается!

— Виноват! — понурившись, пробормотал Вовка. — Исправлю!

Выволочка, судя по всему, заканчивалась. Еще секунда — и кранты будут другому нахимовцу, любителю прогулок за стенами училища! Я ничуть не сомневался, что старшина его засечет.

Сбрендил парень, что ли? Средь бела дня, практически на глазах у старшины, надумал побег устроить!

Я успел метнуться к забору раньше, чем здоровяк успел использовать известную «питонскую» лазейку.

— Не надо! — тихо, но веско, сказал я, остановившись чуть поодаль.

— Че? — удивленно повернулся ко мне здоровяк Тема Угольский. «Уголь», как звали его приятели.

Я пригляделся.

О-ба-на! Что это с Темой?

Вид у второкурсника сегодня был, прямо скажем, не очень. Всего за три дня пацан исхудал, кажись, килограммов на восемь-десять. Обычное полное лицо, пышущее здоровьем, обтянули острые скулы. Нахимовец явно забил на обязательное ежедневное бритье. А под серыми глазами прочно залегли темные синяки. У меня было полное ощущение, что нахимовец Угольский не спал минимум трое суток.

Я знал, о чем говорил: было время, когда я, опер, и сам чуть ли не ночевал в райотделе — настолько плотно был загружен работой. А глядя в редкие свободные минуты в зеркало, видел там взъерошенную ходячую мумию.

Сто пудов у него что-то случилось. Что-то очень серьезное. Просто так, за шоколадкой или сигаретами, он бы не ломанулся в город средь бела дня, да еще когда рядом куча народу.

— Ничего… — спокойно ответил я, глядя «питону» прямо в глаза. — Тоже в бессрочное увольнение собрался?

— Ты чего несешь, малой? — Тема решил включить режим «дембеля». — Тебе что за дело? Иди метлой маши!

— Большое дело! — так же ровно ответил я. — Вон Сергеев Лозовскому уже пистоны за сломанную метелку вставил. Сейчас за тебя примется. Он, конечно, в училище недавно. Но все дыры и лазейки уже выучил. Я лично видел, как он «карася» одного вчера за штанину здесь поймал.

— И чего? — злобно зыркнул «Уголь».

— Ничего, — снова спокойно, почти ласково ответил я. — Дома сейчас сидит, телевизор смотрит. В понедельник в свою старую школу пойдет. Не, если ты тоже хочешь, я не препятствую. Но как-то обидно вылететь посередь дороги, правда? Он-то всего месяц тут проучился. А ты, Тема, целый год. Не жаль усилий-то потраченных?

Я, конечно, заливал, как мог. С того дня, как за забор, понурив голову, дружно потопали бывшие нахимовцы Тихомиров и Глушаков, больше пока никого не отчисляли. Насвистел я. Я просто хотел «встряхнуть» «Угля». Я для него, «питона», конечно, совсем еще «карась». Ну или «рыбан», как удобнее. В общем, салага, а никакой не авторитет. Пусть хоть в страшную историю поверит.

— Свистишь! — уже совсем другим, не таким уверенным тоном протянул Тема.

— Не хочешь — не верь! — бросил я, деланно равнодушно пожав плечами. — Скатертью дорога. Ладно, я пошел. А то еще на пару с Лозовским огребу. А Сергеев явно сегодня не в духе. Не выспался, наверное.

— Погоди! — уже совсем тихо вдруг попросил меня Тема.

Я обернулся.

— Чего тебе? — бросил я, выжидающе глядя на второкурсника.

— Слушай, — пожевав губами, выдавил «питон». Будто сомневался, можно ли мне доверять. — Слушай, «Молот»… Ты же на Восьмой линии где-то живешь?

— Не совсем, — поправил его я. — На Восьмой живет моя девушка. Я живу на Пятой.

— Вот, — уже более дружелюбно кивнул Тема. — И моя там же, на Восьмой! Ну, помнишь, мы с тобой во дворе пересеклись?

— Допустим. И что?

Угольский снова замялся.

— Темыч, — тоже дружелюбно, но твердо сказал я, — я к тебе, «питону», в друзья не набиваюсь. Не первый день в училище и знаю, что такое субординация. Но если ты хочешь о чем-то спросить, давай прямо! Я сюда не погулять вышел!