Я уже сгонял в палатку и собрал вещи. Пора бы уходить. Да все никак. В третий раз перекладываю мыльно-рыльные принадлежности. Проверяю застежки на сумке. Ищу любой повод, чтоб задержаться.

— Да, «Молот»… — хлопает меня по плечу здоровяк Ленька Шаров. — Ты приходи! А с этим, — он с отвращением, как на вошь, посмотрел на койку Клячкина, — мы еще поговорим.

Я не позвонил ни разу. И не пришел. Просто потому, что не хотел видеть, как другие ребята исполняют мою мечту. Носят форму, которую я уже никогда не надену. Растут, меняются, взрослеют, переходят из класса в класс…

Просто постарался забыть о случившемся. И, сцепив зубы, начал усиленно ходить на тренировки в бассейн. Выдохнул только, когда стал кандидатом в мастера спорта…

— Во дела… — прошептал Тимка. Он, как и его приятель Матвей, был белым, как мел. — А я и не думал, что все так всерьез. Из-за какой-то вонючей самоволки пацаны вылетели!

— Не из-за какой-то! — подал голос Ленька Шаров. — Серега с Лешкой давно на волоске висели. То в наряде уснут, то с сигаретой попадутся… «Лебедей» опять же у них было мерено-немерено. Я, когда в наряде неделю назад был, у двери Пименова полы тер. Разговор краем уха через дверь слышал. Он там по телефону с кем-то базарил, мол, пора б уже Тихомирова с Глушаковым выкинуть. Да пожалели вроде.

— Да, — вздохнул примерный нахимовец «Мачта». — У них и впрямь был залет на залете. Я даже удивляюсь, как они целый месяц-то проучились.

— Даже не верится, что все это всерьез, — прошептал Матвей, совершенно пустыми глазами уставившись в окно. — Прикиньте, придут сейчас домой пацаны и скажут: «Мама, папа, мы больше не нахимовцы».

— А что ты думал, Борисов? — Влад, подняв голову от «домашки» по английскому, поправил очки. — Что в сказку попал? По-моему, все ожидаемо и вполне закономерно. Вам же Пименов русским языком сказал: вы с Ахутиным — следующие кандидаты.

— Че ты гонишь, «Сокол»? — мигом подорвался импульсивный Борисов. — Не накаркай смотри! Сам-то только недавно из-за «четверки» готов был в петлю лезть! На подоконнике в коридоре, кстати, до сих пор вмятина от твоего кулака. Тоже мне, училка!

— Слышь… — процедил задетый за живое москвич. Ему, видать, все еще было стыдно за ту выходку. — Ты б, Борисов, помалкивал. А то, чего доброго, эта вмятина у тебя в башке будет!

— Чего? — Матвей вскочил с места и, точно пуля, подлетел к парте Влада. — А ну попробуй! «Знайка» выискался! Чет не особо у тебя пока получается снова в отличники выбиться, как ни пыжишься! Так и будешь до самого выпуска хорошистом. И хрен у тебя получится «Мачту» обскакать!

Влад отложил тетрадку в сторону и медленно поднялся.

— А ну иди сюда, гаденыш! — гаркнул он, принимая боевую стойку.

— За гаденыша ответишь! — не остался в долгу оппонент.

Того и гляди, сейчас сцепятся!

— Э! — я живо подлетел и обхватил Соколова сзади руками. Мигом нарисовавшийся рядом «Мачта», в свою очередь, нейтрализовал Борисова. — Хорош, пацаны! Хорош! Вслед за теми двумя захотели?

Не сразу, но парни утихомирились.

Я ослабил хватку. То же, поколебавшись, сделал и Марат. Влад, выдохнув, как ни в чем не бывало, снова плюхнулся за парту. Снова открыл учебник по военному переводу и стал катать текст на английском. А Матвей, злобно зыркнув на Соколова, вернулся на свое место рядом с Тимкой.

— Ты, Борисов, зря на «Сокола» с кулаками бросаешься, — заметил я. — Ты б лучше слушал да на ус наматывал. Пригодится в жизни. Ахутин, ты чего там, уснул? Это к тебе, кстати, тоже относится!

— Чего? — теперь уже Тимка вскинулся.

— Топор через плечо! — рубанул я. — Вы, суслики, давно по краю ходите! Не зря вас «узниками замка Иф» прозвали. Вы ж в увольнении-то, кажись, так и не побывали! Как ни посмотришь на вас на самподготовке, так «братишки» режутся в картишки… Вам по шестнадцать уже, а все детство в корме играет.

— А если карт нет, — продолжил старшина, — так сто пудов «бомбочки» мастерите или у забора пыхаете. Вон даже Черепановы уже малость за месяц остепенились. По кромке ходите, пацаны. Ну не умеете прятаться — не беритесь!

— Заткнись, «Мачта»! — бросил нахимовец Борисов. Он у нас чуть что — сразу на дыбы.

Уши его предательски заалели.

Проницательный Ахметов попал в точку.

— За базаром следи! — заметил сдержанный старшина. — А то я тебе, Борисов, отвечу по-простому. Уже не как старшина, а как пацан за гаражами.

— Вот именно! — поддержал я Марата. И, повернувшись к кандидатам на отчисление, веско и серьезно сказал: — Так что, братцы-кролики, слушайте совет: если не хотите через недельку-другую схилять на «гражданку», бросайте свою дурь.

— Ладно, ладно! — поднял руки более миролюбивый Тимка. — Все, все, хорош, отцы-командиры! Оценки исправим! И с сигаретками завязываем! Вот!

И, вытащив из кармана пачку сигарет «Космос», демонстративно ее смял и выкинул в мусорку.

— Все!

Тимка, конечно, пообещал мне, что они с Матвеем завяжут смолить. Но я чуял: не так-то просто им будет с ходу перестроиться. Сто пудов обязательно где-нибудь заныкаются с одной сигареткой на двоих. Сам знаю, как тяжело бросить курить.

В кубрике было совсем темно — уличный фонарь почему-то не горел. Сквозь темноту я едва-едва смог разглядеть силуэты на двух кроватях, стоящих в другом конце.

Спят или просто одеяла скатали, чтоб их не хватились?

Пойду-ка проверю.

Уже на подходе к умывальнику мои ноздри уловили отчетливый запах табака.

Значит, тут они, голубчики — Ахутин с Борисовым! Вот и попались.

Что ж, придется повторно прочитать этим сусликам лекцию о капле никотина, отправляющей нахимовца в бессрочное увольнение. Если с первого раза не дошло.

— Здорово, пацаны! — бодро воскликнул я, распахивая дверь умывальника. — Сигареткой не уго…?

И осекся на полуслове.

У окна стоял тот, кого я меньше всего рассчитывал застать за подобным занятием.

— Ого! — воскликнул я, входя в умывальник. — Вот это да!

Пойманный врасплох нахимовец резко обернулся и быстро сунул руку с зажженной сигаретой за спину. А потом его нахмуренное смуглое лицо разгладилось.

— А… — с облегчением выдохнул вице-старшина Ахметов. — Это ты…

— Я… А ты кого ожидал увидеть? — усмехнулся я, глядя на всклокоченную фигуру с сигареткой в руках. Из-за спины парня вырывалась тоненькая струйка дыма. — Деда Мороза? Так вроде рановато еще, Марат. Даже листья с деревьев не опали.

Ахметов, однако, не оценил шутку. Хмуро повернулся к окну, затянулся, выдохнул дым и стряхнул пепел.

— Слушай, Антон… — попросил он меня по-свойски. — Будь другом, прикрой дверь.

«Антон»…

Значит, действительно что-то серьезное. Полным именем мы друг к другу обращались в крайних случаях. В основном использовали клички или короткое: «Тоха», «Саня», «Димыч»…

— Сей момент, товарищ вице-старшина второй статьи! — отозвался я. — И правда лучше прикрыть. А то уже в коридор тянет.

— Поговорить надо! — хмуро буркнул обычно всегда жизнерадостный татарин, когда я закрыл изнутри дверь в умывальник. — Дело есть. Важное.

— Ну надо так надо! — беззаботно хмыкнул я и, сложив руки на груди, примостился рядом, у открытого окна. — Весь внимание! Видать, действительно дело важное, если ты решил на ночь глядя никотином закинуться. Кстати, не знал, что ты куришь. Если б своими глазами не увидел, ни за что бы в жизни не поверил.

— Раньше курил, — неохотно бросил Марат. — Я ж не «ботан». Обычный дворовый парень.

Выпустил в окно несколько колечек дыма и добавил:

— Да у нас все пацаны старше тринадцати во дворе смолили. Тех, кто не курил, называли «хо-о-рошими». Ну, насмешливо так. Типа паиньки, мамины сынки. А за год до поступления бросил. Дыхалку хотел нормальную сохранить, чтоб на экзаменах по физподготовке не загнуться.

— Похвально, — заметил я. — Я и сам, признаться, перед экзаменами в училище завязал, по той же причине. А сейчас-то чего тебя на затяг пробило, товарищ вице-старшина?