— О! Здорово, Тоха! — воскликнул ее обладатель. — Какой ты стал! Военный, здоровенный! Я тебя и не узнал поначалу!

— И тебе не хворать! — улыбнулся я, узнав соседа, двенадцатилетнего Вовку. — Не узнал — значит, богатым буду. Это хорошо. Как жизнь молодая, Вован?

— Бьет ключом! — бодро ответил парень, вваливаясь в хату и потирая на лбу свеженькую шишку.

— Неужто по лбу?

— А? Да не! — рассмеялся юный сосед, поняв, на что я намекаю. Потер шишку, поморщился и пояснил: — Это я с велика навернулся! Кстати, Тоха, ты не знаешь случаем, как можно «дэшник» на велик придербанить?

— Чего придербанить?

— Ну… — замялся пионер, — моторчик, «дэшник». «Д-6» то бишь.

А! Понял, о чем мне втолковывает это юное вихрастое создание!

Как раз в это время, где-то в конце семидесятых, наш район, уж не знаю почему, охватила эпидемия строительства велосипедов с моторчиком. Система была, прям скажем, не очень надежная. Постоянно что-нибудь отваливалось, что-то приходилось настраивать. Помню, как сейчас: «звездочка» там едва ли не проволокой крепилась к спицам заднего колеса велосипеда. А может, проволокой и крепилась…

Стало быть, и мой сосед Вовка, у которого с рождения была склонность к экспериментам, решил попробовать модернизировать свой «Школьник». С Вовки станется: он еще, будучи детсадовцем, решил «полетать» с гаражей, приделав к спине самодельные крылья. Хорошо хоть обошлось — только руку вывихнул да пару пальцев на ноге сломал.

Опасно доверять идею с моторчиком таким, как Вован. С него, пожалуй, станется ломануться потом с горки на этом велике. Надо б его тормознуть чуток. А то, чего доброго, пропашет землю носом. И зубы там же оставит. А они уже, чай, у него не молочные. Новые не вырастут.

Так что пусть лучше юный Кулибин под чьим-нибудь присмотром экспериментирует.

— Ты, Вован, обожди с моторчиком! — посоветовал ему я. — В одиночку такое дело обтяпать трудно. Ты лучше знаешь что? — я вырвал из лежащей на тумбочке чистый листок и, взяв карандаш, накарябал несколько цифр, — корешу моему набери, Гришке. Он в этом деле сечет. Технарь по призванию. Не зря в радиотехникуме учится. Скажи, что от меня, и он поможет. А без него не вздумай к велику с мотором лезть. Понял?

— Ладно, — улыбнулся пионер.

И, дернув дверь, скрылся у себя в комнате.

А я, довольный тем, что пристроил юного экспериментатора в хорошие руки, потопал в нашу с мамой и бабушкой большую комнату — туда, откуда уже давно доносился изумительный запах свежей шарлотки.

— Вот он!

— Явился, не запылился!

Меня приветствовали сразу несколько голосов.

— Привет, мам! — сглотнув, хрипло сказал я. — Привет, бабуль!

Вот они. Мои любимые женщины. Живые и здоровые. Те, кого я не видел… да, почитай, уже лет десять.

Мама в своем любимом праздничном синем платье с блестками. Волосы на бигуди накрутила. И бабуля, совсем еще даже не старая и без палочки, приоделась ради внука, впервые пришедшего в увольнение. Вон даже бирку с новой кофты снять забыла.

— Ну садись, адмирал! — гаркнула глуховатая бабуля. И не удержалась, чтоб не попенять: — А с гостями-то поздороваться забыл!

Да не забыл я. Просто очень уж рад был видеть своих родных. Вот и оторваться не мог.

Крепко обнял обеих женщин и только потом обратил внимание на других присутствующих.

— Привет, Антон! — смущенно улыбнулась Зойка, накручивая золотистый локон.

Соседка моя. Только не по квартире, а по подъезду. Живет двумя этажами ниже. Звонкая, веселая, говорливая. Младше меня на полгода. Этакая «пацанка», но в хорошем смысле. Настоящий друг.

С Зойкой Лаптевой мы с рождения знакомы. И куличики вместе лепили в песочнице, и в «казаки-разбойники» играли, и даже воробья хоронили. А еще она, как верный товарищ, стояла на стреме, когда я в первый раз в жизни попробовал курить за гаражами.

Тогда советские граждане редко меняли место жительства. Только если с кем-то менялись, получали новую работу в другом городе или же наконец дожидались долгожданного расселения коммунальных квартир. А так — где родился, там и пригодился. Некоторые и вовсе, как наша Клавдия Матвеевна, по восемьдесят лет в одной квартире жили.

Вот и были соседи друг другу кем-то вроде родственников. Без них праздник — не праздник. Даже если это первое увольнение сына/внука.

— Привет-привет! — по-свойски улыбнулся я ей, как старой знакомой. — Как дела, Зойка? Замуж еще не вышла?

— Да вот думаю, кто возьмет… — звонко расхохоталась красавица. И повернулась к сидящей рядом даме: — Да, мам?

— И Вам здравствуйте, — вежливо кивнул я Зойкиной маме, тете Рите. И вопросительно поглядел на маму с бабулей: — Ну что, приступим? Али еще кого ждем?

— Зачем кого-то ждать? — хором воскликнули бабуля с мамой.

И, точно гостя, принялись меня обхаживать:

— Ты садись, садись, Антоша…

С чего-то баня вдруг упала? У меня родичи, конечно, люди воспитанные, но цацкаться у нас в семье вроде ни с кем не принято. А сегодня — прямо царский прием!

Помимо шарлотки, на столе была целая куча разных вкусностей. Курица с картошкой. Три вида салатов. И даже дефицитная колбаса, привезенная мамой из московской командировки. И варенье из алычи открыто, которое мы на Новый Год берегли.

Ничего себе! Даже на мое шестнадцатилетие мама с бабулей стол скромнее накрывали…

Неужто первый увал круче днюхи?

— Ну что? — с ходу завела светскую беседу мама. — Как Вы там, Рита? Уже обосновались на новом месте?

— Почти, Галочка! — поудобнее устраиваясь за столом, ответила соседка. — Уже почти все распаковали. Книги, посуду…

— Вы куда-то переехали, тетя Рита? — удивился я. — А че мне не сказали? Я бы вещи помог перевезти!

Помощь соседям в СССР — дело добровольно-обязательное. Отлынивать не смел никто. Тем более что Лаптевы нам и впрямь были почти как родственники.

— А ты что ж, Антошка, не слышал? — вытаращилась бабуля. И вместо Зойкиной мамы ответила: — Почитай, две недели как… Ох ты ж, ешки-матрешки! Вот я голова два уха! Ты же все в училище своем пропадаешь!

В училище я теперь долго пропадать буду. Целых два года. И сделаю все, чтобы подлец Клячкин в этот раз не вставил мне палки в колеса.

Женьке, кстати, сегодня тоже подфартило — досталась заветная увольнительная. Только никаких бабушек возле спального корпуса на Пеньковой улице не наблюдалось. И девушкой он, судя по всему, пока не обзавелся. Аккурат в назначенное время Женьку ждала представительская «Волга». За рулем сидел хмурый усатый водитель. А рядом ним разместилась расфуфыренная дама — Женькина матушка.

Клячкин, бросив презрительный взгляд на топающих к остановке нахимовцев, деловито уселся назад. Машина мягко тронулась и вскоре исчезла из виду.

— Нам на Черной речке квартиру дали! — сияя, точно медный таз, горделиво пояснила тетя Рита. Будто школьница, которая окончила учебный год на одни пятерки. — Почитай, больше десяти лет в очереди стояли!

Десять лет? Да это по советским меркам практически вообще ничего! Мы вот с бабулей и мамой, как ни стояли, а так стоячими и остались. И после своего развода майор полиции Молотов торжественно вернулся в эту самую комнату.

— Ой, Галочка! Зинаида Трофимовна! — продолжала гостья. — Я ж вам совсем забыла сказать, мои дорогие: мы цветной телевизор купили наконец! «Рубин»!

Цветной телевизор. Еще один атрибут советской роскоши. Наряду с румынским гарнитуром и шестью сотками. А ежели у семейства Лаптевых и еще и новенький холодильник теперь имеется, то все — это семейство официально можно считать зажиточным. Не Клячкины, конечно, но где-то рядом.

— Ну, тогда ждите в ответные гости! — добродушно пробасила бабушка. — За это точно надо выпить!

А мама, обеспокоенная тем, что мне, по ее мнению, досталось мало внимания, ревниво добавила:

— И за Антошкино увольнение! Да, сынок? Пойду-ка я за шампанским! Уже, наверное, остыло…