— Да ничего мне не упало! — возразил нахимовец Зяблик. — Я про лит-ру! С чего это вдруг тебе в голову эта книжка пришла? Ну, которую Жданов написал?

— А… Вон ты о чем. А я уже и думать забыл. А чего? — пожал плечами Димка. — Вполне себе нормальная книжка.

— А мне она что-то вообще не понравилась, — признался бесхитростный Сашка.

— Ну и что? На вкус и цвет все фломастеры разные, — съехал с темы детдомовец.

У Димки явно не было желания ввязываться в литературные диспуты. Получил «пятерку» — и то хорошо! Значит, в выходные светит увал. А что еще надо для счастья нахимовцу-первокурснику?

А вот Зяблика нашего чего-то пробило сегодня на спор.

— Стремный какой этот Володя Зотов, — не унимался нахимовец. — Ну, главный герой который.

— Погоди, Саня… почему это стремный? — вмешался я.

Сам я, конечно, прочел «Взморье» Жданова. Правда, при не особо приятных обстоятельствах.

Тем жарким августовским вечером семьдесят восьмого я ехал в электричке к Финляндскому вокзалу. И тогда я уже снова был обычным ленинградским школьником Антошкой, а не нахимовцем Молотовым… А нахимовец Клячкин, вовремя успевший использовать свои связи, остался в лагере. Тогда-то я и уткнулся в книжку, чтобы хоть как-то скоротать время.

— Ну сам посуди, «Молот»! — Сашка поковырял царапину на щеке, оставшуюся после неумелого бритья, и продолжил: — Резкий он какой-то, грубый…

— И ты б, Зяблик, на его месте таким был! — не преминул возразить я.

Защищал я главного героя книги «Взморье» не просто так. А потом что сразу допер, еще на уроке, почему именно эта книга так зацепила нашего Димку Полозова.

Нахимовец Зотов, как и наш Димон, был сиротой. Отец его погиб на войне. А мать сбежала, неизвестно куда. Из всей родни у Володи осталась только бабушка, живущая где-то в далекой-далекой деревне. Точно в таких же условиях рос и наш Димка. Правда, на несколько десятилетий позже. Только вот у него, в отличие от Володи Зотова, даже бабушки не было. Тут волей неволей станешь ершистым и колючим.

Само собой, Сашке Зяблику, выросшему в атмосфере безусловной любви всей родни, этого, конечно, было не понять.

— Полозов! — влетел вдруг в роту Колян Трофимов. — Ты чего тут булки мнешь?

— А че?

— Суп харчо! Дуй на КПП! К тебе там пришли!

— Кто? — опешил Димка.

— Я откуда знаю? Она мне документы не показывала… Просто попросила: «Позовите нахимовца Полозова, первый курс, двадцать третий класс!».

— Она? — отчаянно тупил Димка. — Не понял…

— Она, она… — одернув форму, поторопил однокурсника Колян. — Ну, что расселся, как на именинах? Чеши давай, тугодум! И, кстати! Надеюсь, ты поделишься!

— Поделюсь чем? — уже на ходу уточнил детдомовец. — Хорош тень на плетень наводить, «Трофим»! Говори толком! А то меня Зяблик уже загрузил сегодня своими беседами про книжки… Еще тебя не хватало!

— Увидишь… — подмигнул добродушный Колян. — Иди, говорю!

Ничего не понимающий Димка двинулся на КПП. А я, подумав чуток, зашагал вслед за приятелем.

Звякну-ка я, пожалуй, своим. Надеюсь, очередь к телефону еще не набежала. Давно я обещал набрать маме с бабулей. Да и с Лизой мы уже дня три не общались. Позвоню и ей, само собой. Тем более что на ближайший увал у нас с ней были бо-о-ольшие планы!

Вторая юность — это, конечно, здорово. Да вот только телефончик сотовый мне б тут точно не помешал. Не смартфон, нет. Игры и всякие приложения мне тут даром не нужны. Нет у нахимовца времени в них сидеть. Обычный, простенький, вроде старенькой «Nokia 3310». Так я бы чаще смог общаться со своей красавицей. И SMS-ки ей кидать.

Что ж, чего нет, того нет. Придется довольствоваться малым.

Колян не соврал. Димку Полозова на КПП и правда ждали.

Реакция его меня удивила. Обычно немного ершистый и настороженный парень неожиданно расцвел, увидев пришедшую. Заулыбался во все тридцать два. А потом… а потом пулей понесся к ней с объятиями.

Что это с ним? И кто эта таинственная посетительница?

— Екатерина Михайловна! — что было сил воскликнул детдомовец Димка. — Вот это да!

Подлетел к приземистой, полной женщине и крепко-крепко обнял ее, будто родную мать.

— Дима… — тепло проговорила дама. — Дима Полозов… Сколько лет, сколько зим!

— Пока еще только лето… — пошутил Димка, все еще крепко обнимая посетительницу. — И даже не всё. Мы же в августе с Вами виделись! Ну, перед тем, как я в лагерь уехал!

Мальчишку было прямо не узнать. Наш хмурый «колючка» сиял, как начищенный самовар. Словно увидел всех любимых родственников сразу.

Я стоял поодаль, втихаря наблюдая за ними, и совершенно не понимал, что к чему.

«Полоз» же вроде из детдома. Кто ему эта женщина?

— Дима… — пришедшая с нежностью погладила парня по плечу. А то снова улыбнулся и разве что не замурчал от удовольствия. — Ну-ка, дай я на тебя посмотрю! Как же тебе идет форма! Прямо будущий адмирал! Слушай! Ты будто вырос даже! Сколько ты теперь?

— Сто семьдесят четыре сантиметра! — вытянулся в струнку нахимовец, будто хотел казаться еще выше. И, смутившись, не забыл добавить: — Ну… я все-таки еще расту! Через пару лет буду ростом метр восемьдесят! А то и выше!

— Будешь, будешь! — поспешила заверить Димку не знакомая мне Екатерина Михайловна. — Обязательно будешь! И капитаном станешь, и адмиралом!

— Пока цель — окончить училище! — деловито заметил Димка. — Вы же нас сами учили: к большой цели идти маленькими шажочками. Быстро — это медленно, но каждый день. Слона нужно есть по кусочкам.

— Какой ты молодец, Дима! — восхитилась женщина. — Все запомнил.

— Сначала окончу Нахимовское. А там, глядишь, и «фрунзенцем» стану. Поступлю в училище имени Фрунзе. А как там наши? — спохватился Димка. — Звонят? Заходят?

— Заходят… — кивнула женщина, деловито роясь в сумочке. — И звонят. Кстати, вот! — протянула она что-то Полозову. — Узнаешь соседа по комнате?

— «Ромашка»! — воскликнул Димка, глядя на фотографию. — «Ромашка» — суворовец? Поверить не могу? Да как это так?

— А вот так! — тепло улыбнулась Екатерина Михайловна.

Мне она сразу понравилась, хоть я ее и не знал совсем. От этой женщины прямо так и веяло какой-то теплотой, добротой и домашним уютом.

— Илья Ромашов собственной персоной! — подтвердила Екатерина Михайловна. — Поступил в Суворовское училище. Кстати, уже вице-сержант! Заходил к нам в увольнении. С младшими ребятами пообщался, рассказал про поступление. А ты?

— Я? — внимательно рассматривая другие фотографии, рассеянно отозвался «Полоз». — Я? Да не, Екатерина Михайловна, зачем мне все эти начальственные заморочки? Мне и нахимовцем неплохо. Ого! А это же «Сало»! Ой, простите, Сальников…

— Да, да, — снова тепло улыбнулась Екатерина Михайловна. — Валера Сальников. Смотри, как вырос за лето! В техникум поступил. Будет столяром-краснодеревщиком.

— Я так и думал! — хохотнул Димка. — Руки у Валерки откуда надо растут. У него ведь единственного на «трудах» табуретки не ломались. И девочки не боялись на них садиться. А какую он Вам шкатулку на юбилей вырезал? Помните? Весь детдом ходил смотреть!

— Да, да… Валера — на все руки мастер. Ой! Забыла совсем! — спохватилась визитерша. И протянула Димке коробку с вафельным тортом: — С днем рождения, Дима! Уже шестнадцать! Поверить не могу, как быстро пролетело время!

День рождения!

У Димки?

Вот это да! Я от удивления аж рот раскрыл.

А потом, сообразив, что сейчас следует сделать, мигом развернулся и понесся в расположение.

— Атас, пацаны! — влетел я в роту. — Полундра!

— Чего? — Тима Ахутин с Матвеем Борисовым живо спрятали карты, в которые рубились. — Офицер-воспитатель идет?

— Да какой офицер-воспитатель? — отмахнулся я. — У «Полоза» нашего сегодня день рождения! Шестнадцать стукнуло! А мы ни сном ни духом. Хороши друзья называемся…