«И… есть!», — Виктор проворачивает последний кусочек пазла и пространство вокруг щёлкает.

Ощущение круговорота закручивает его в центр его же груди, пространство сворачивается, и впервые за минимум два года он ощущает хоть что-то, кроме грёбанной невесомости и лёгкости этой чёртовой Тюрьмы!

Пах! Вспышка. И он вылетает там, где его и запечатали — тронный зал.

И ещё до того, как глазам вернётся зрение, ушам слух, а ноги твёрдо встанут на поверхность, Князев… едва боролся с самым обыкновенным страхом.

По правде сказать, такой могущественный и «тёмный» дьявол прямо сейчас очень боялся. Боялся, что тронного зала больше нет. Что задание провалено. Человечество мертво. Что любимые люди мертвы.

Виктор искренне допускал, что Люцифер не блефует и победит. Немногие знают, на что он способен, как и единицы понимают, из чего строятся его планы! И вот Виктор — понимал. И серьёзно допускал, что Люцифер может всех победить.

Обида и месть — вот его причины.

Раньше он хотел отомстить небесам, открыв порталы и превратив человечество в демонов, а сейчас… сейчас Виктор не знал. И это было главным страхом для дьявола — ничего не знать.

В битве умов и планирования — Князева победили. Всё. Дальнейшие планы и представление о будущем для него закрыты.

Все эти несколько лет он даже не мог быть уверенным, что ему… просто есть к кому возвращаться.

Но вылетев из Тюрьмы, Виктор спокойно встал на пол. Обычный такой, деревянный пол! Какой и был! Затем спокойно глубоко вдохнул и смог вполне обыкновенно осмотреться — не было ни порывов ветра из-за всемирного пустыря, ни адского пекла, ни вечной темноты.

Тронный зал был всё тем же. Светило солнышко за окном, чирикали птицы, и так ненавистные ему дебильные настенные часы всё так же назойливо капали на мозг своим абсурдно громким тиканьем!

Это был его тронный зал. Обычный, чистый, убранный. А на улице — тёплое комфортное лето, судя по зеленому саду!

— О! — и раздался голос.

Наконец, когда тиски разжали сердце человечного дьявола, когда худшее предположение сгинуло, и он смог хоть немного расслабиться… Виктор посмотрел вперёд.

За его рабочим столом кто-то сидел.

Кто-то. Сидел. За его. Столом!

Какого дьявола⁈

Беловолосый парень с голубыми глазами, одетый в невиданную ранее имперскую форму, на манер военной, но только… какая-то более фантастичная, что ли? Более сказочная, более красивая. И ощущение от неё какие-то «общие» — будто это не олицетворение одной культуры, а смесь всей моды на земле.

Лицо у парня было взрослым. Точёное такое, явно молодое, но уже не подростковое. Это именно уже взрослый парень.

Он сидел за столом, держал карандаш и…

— Погоди, что?.., — память после Тюрьмы начала восстанавливаться, — Михаэль⁈

— Ну… да? — задирает парень бровь, — А кто ещё? Твои жёны любому бы жопу оторвали, если бы он сюда сел. За исключением меня, естественно.

И Виктор снова осмотрелся.

Стены. Пол. Люстра. Часы. Солнышко за окном. Птицы на улице. Чей-то детский смех где-то в коридоре. Теперь всё ощущалось иначе. Так же, да, безусловно, ведь толком-то ничего и не изменилось в его тронном зале, но… но теперь чувства от этого места у него иные.

И он бы не сказал, что хуже.

Михаэль же, глядя на его замешательство, на его погружение в мысли и ретроспективу последних дней перед запечатыванием… глядя на его сомнения…

— Всё получилось, Виктор, — улыбается юноша, — Мы победили.

И последняя тревога спала с дьявольского, а ныне и частично человеческого сердца.

Победили…

Они… победили Люцифера.

Ему не удалось разрушить всё, что Виктор строил.

Ему не удалось разрушить всё, что Виктор, к сожалению, так сильно полюбил искренней человеческой любовью. Этим поганым, прилипчивым чувством!

Способным как свернуть горы, так и утопить.

«Полагаю… в этот раз всё же свернули горы», — и мужчина наконец полностью отпускает все сомнения и последнюю преграду, чтобы наконец разумом вернуться в текущий момент, — «Всё… хорошо. Вхух. Всё и правда хорошо!»

Ох.

Ооооох! Победа! ХА-ХА, ЕСТЬ! ПОБЕДА! ОНИ ВСЕ ЖИВЫ! НИЧЕГО НЕ ПОТЕРЯНО!

Так, не лыбиться! Не махать руками от счастья! Нужно держать лицо! Он же дьявол, чёрт возьми! Нужно продолжать быть крутым и пафосным — на нём ведь даже всё то же крутое пальто и перчатки! Интересно, они ещё в моде?

Виктор смотрит на Кайзера. Тот с улыбкой и интересом смотрел в ответ.

Повзрослел, гадёныш. Видно прям! Хотя вот эта вот хаотичность во взгляде никуда не делась — можно поспорить, что он всё такая же заноза в заднице! И ощущение, что такой же и останется! Есть в нём что-то такое… по-опасному придурковатое.

— Сколько… сколько прошло? — спросил счастливый дьявол.

— Пять лет.

— ПЯТЬ ЛЕТ⁈ О, твою-ж мааать! — схватился он за лицо, — Только не говори, что кто-то пытался мне помочь с этой стороны!

— Кстати, о твоей маме…

— Я так и знал! Сука, ну так и знал! — не сдерживает он накопившуюся ярость, — Я ведь ещё гадал, почему, когда я нахожу ключ к этому сраному лабиринту, кто-то с другой стороны всё нахрен меняет! Так это была мама⁈

— Да, мы не сразу поняли… что это не помогает… мягко говоря, — Кайзер чувствовал небольшую неловкость, — Но ведь хэй, всё вышло! С возвращением, ха-ха!

— Как… как вы его победили⁈ — сердце дьявола жаждало подробностей, — Я ведь чувствовал, что здесь тотальная жопа! Чувствовал какое-то… хер его знает, солнце! — взмахнул он руками, не сдерживая чувств, — И Люцифера, что стал ещё сильнее этого же солнца — тоже чувствовал! Что у вас тут вообще происходило⁈ Я ведь, честно говоря, уже смирился, что вернусь в пустошь. Я лишь надеялся, что все живы, и хотя бы придётся отстраивать мир, а не уговаривать Смерть всех вернуть! Но… вообще без разрушений? Я ведь ощущаю, как мир живёт и дышит, — Виктор непонимающе смотрел на ещё только вчерашнего проблемного пиздюка, — Как, Михаэль?.. Как?

И Михаэль, внимательно дослушав зятя, со вздохом опёрся спиной о спинку его любимого кресла, задумавшись на пару секунд.

Он вспоминал.

Тяжело, наверное, описать всё. Ведь это надо описать ну прям ВСË. Всю мою жизнь, все нюансы, все частности. Да и про Рой, тоже.

Я, конечно, могу всё решить одним лишь движением пальца, но… не хочу грузить мозг Виктора.

Однако суть, наверное, описать всё же легко.

Надо просто честно обо всём сказать.

Как, спрашиваете?..

— Всю свою жизнь я боролся Судьбой. И главный страхом в этой судьбе… была неизбежность смерти, — вздохнул я, — Я не хотел умирать. Взрослея, я не хотел, чтобы умирали родные и любимые. Я искал бессмертие, я обманывал мироздание, переписывал целые Судьбы, чтобы вывернуть всё по своему желанию! Бабушка, Отец, Безымянный… они ведь не так должны были закончить, — смотрел я в потолок, — И тогда, стоя на коленях перед Люцифером, поглотившим мощь Солнца, я понимал… вариантов больше нет. Я умираю. Смерть — неизбежна. Конец — неизбежен. Я бежал от этой участи, но в итоге… настоящим вопросом оказался другой: «Если мой финал неизбежен, то что останется после?». Я ведь умру и так. Но как я жил… что оставлю — это и есть настоящий вопрос. Это и есть Судьба. И бороться надо было не с финалом, а с путём от начала и до конца. Он — важнее.

Князев внимательно смотрел. А я, подойдя к главному, лишь хмыкнул.

— И в тот момент я это принял: Судьбу, которую преломлял и финал, которого избегал. Я принял… Неизбежность. Я принял, что важна не конечная точка, а путь до неё. То, чего я так боялся и с чем боролся… я полностью в себе принял. И хорошее, и плохое. И страхи, и гордость. Всё. Я принял себя полностью, — и я наконец распрямляюсь, переставая лежать на спинке кресла, — Это был финальный шаг для раскрытия моего Воплощения. Им и победил. Уот так уот.

Князев хмурится. Для его застывшей в Тюрьме головы это действительно большой поток информации. Я вообще удивлён, как он там внутри ещё не атрофировался! Реально мозг!