— Урою, — лишь сказал я.

— Любовь Михайловна, это все Орлов начал, я видела, — встала с передней парты Даша Ванцова, которая единственная не покинула своего места.

— Сама разберусь, — сказала Любовь Михайловна, а после вывела нас из класса. А потом посмотрела сначала на меня, потом на этого ублюдка Орлова и скривилась.

Все знали причину этого. Отец этого Орлова — довольно известный коммерсант в нашем городе, да и его мамаша, которая и правда была жирная как корова, частенько наведывалась в школу и всегда дарила подарки, чтобы ее сыночек получал хорошие оценки.

— Ладно, Орлов, иди в класс, — сказала она этому Мухомору и, дождавшись, когда он закроет за собой дверь, уже зло посмотрела на меня.

— А ты, Сычев, сейчас со мной отправишься к директору.

— Но это он начал! — не выдержал я.

Да, если бы нас отправили к директору вместе, то я бы не стал спорить, но в этот момент меня захватило чувство обиды: почему этому богатенькому ублюдку все сходит с рук?

— Замолчи, Сычев, и радуйся, если это закончится обычным вызовом родителей в школу, а не постановкой тебя на учет в детское отделение полиции.

После этих слов у меня все внутри сжалось от страха, и я с трудом удержал чуть было не покатившиеся по щекам слезы.

— И кто это у нас? — спросил Любовь Михайловну Павел Павлович, директор нашей школы, который по совместительству еще и был учителем истории, но в параллельных классах и считался добрым и мягким человеком.

— Сычев Максим, он драку устроил с сыном Игоря Николаевича Орлова, — снова с неприкрытым раздражением посмотрела на меня Любовь Михайловна.

— Орлова, значит, — посмотрел он на меня с каким-то сочувствием.

— Да вы же знаете, сколько их семья делает полезного для школы, а этот хулиган разбил их сыну губу. Я думаю, может, надо полицию вызвать, чтобы они сами разобрались с этим, — сказала Любовь Михайловна.

— Думаю, полиция будет тут излишней. Да, разбитая губа… не думаю, что стоит заходить так далеко из-за такой мелочи, — мягко сказал Павел Павлович, подойдя поближе и приложив палец к моему глазу, в который и зарядил мне тот Мухомор.

— Ну, как минимум, нужно вызвать родителей в школу, чтобы они принесли извинения за то, что воспитали такого хулигана.

— А вот с этим я согласен, хотя насчет извинений… Впрочем, Любовь Михайловна, вам на урок не надо? Звонок давно прозвенел, а у нас городская контрольная на носу, — сказал он, переведя взгляд на дверь.

— Ой, извините, Павел Павлович, я побежала, а вы, пожалуйста, разберитесь сами, — сказала учительница и быстро покинула кабинет.

Павел Павлович посмотрел на закрытую дверь, а после вернулся за свой широкий стол и положил руку на телефон.

— Не надо родителям звонить, пожалуйста, — сказал я.

— Боишься, что накажут? — спросил директор.

— Нет, просто папа сейчас на работе, а мама, она болеет. Их все равно дома сейчас нет.

— Болеет. Я что-то слышал об этом, — задумался Павел Павлович и убрал руку с зеленой трубки телефона. — Ладно, я тебе поверю.

— Я говорю правду.

— Тогда расскажи мне, что случилось, но говори честно, и тогда я решу, что с тобой делать дальше, — спокойно сказал он, открыв какую-то папку, лежащую на столе.

Я первый раз общался с директором нашей школы, но все в его виде и поведении говорило, что ему можно довериться. Поэтому я рассказал все, что случилось, за исключением того места, где я назвал мать Мухомора жирной. В этом месте я все же приврал и подобрал куда более мягкий вариант.

— И правда, ситуация, — задумался Павел Павлович. — Но ты же понимаешь, что ты тоже был не прав?

— Понимаю, — уперся взглядом в пол я.

— Ну, тогда сейчас мы пойдем к тебе в класс, и ты принесешь извинения за свои слова, — сказал он, поставив подпись в каких-то бумагах на столе, и поднялся.

— Секундочку, — сказал Павел Павлович, когда кабинет заполнил звонок телефона, и он поднял трубку.

— Слушаю.

— Да, это школа.

— Да, есть такой, — перевел взгляд он на меня, отчего я весь сжался внутри.

— Да, я понял, секундочку, — снова он посмотрел на меня, а потом сказал: — Подожди в коридоре.

— Хорошо, — вышел я, аккуратно прикрыв дверь.

Павел Павлович вышел через несколько минут, а после подошел и, положив руку мне на плечо, сказал: — Пошли в твой класс, ты заберешь вещи, а потом пойдешь к выходу из школы. Скоро за тобой придет твой отец.

— Вы же обещали не звонить, — обиженно произнес я.

— Просто сделай так, как я говорю.

— Доигрался, Сычев! — зло сказала Любовь Михайловна, когда я вместе с директором зашел в класс, чтобы забрать свой рюкзак.

— Можешь идти, — сказал Павел Павлович.

— Но он ни в чем не виноват! Это все Орлов начал! — снова заступилась за меня Ванцова.

— Помолчи, — одернула ее Любовь Михайловна.

Я не стал ничего говорить и, взяв вещи, двинулся к выходу из школы, где на крыльце стал ждать, придумывая, как буду оправдываться перед отцом, которого, судя по всему, вызвали с работы.

— Пап, я ни в чем не виноват, он… — застыли в горле слова, когда я посмотрел на лицо отца. Еще ни разу в жизни я не видел у него такого выражения лица.

— Макс…

— Да, пап?

— Наша мама, она… — застыл он.

— Что мама? — спросил я, и в этот момент страх заполонил меня от макушки до самых кончиков пальцев.

Но он не ответил. он просто сел на ступеньки, обхватил голову руками, а по его щекам текли слезы.

В этот момент я сам все понял, и меня сковало, я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, будто даже воздух потяжелел, а слезы начали сами собой собираться у моих глаз, но, бросив взгляд на отца, я снова испугался, что стану таким же, как он: слабым и жалким. Мама бы этого точно не хотела.

— Знаешь, я тебе даже завидую, у меня никогда не было настолько близкого человека, — раздался голос, и я повернулся.

Рядом на крыльце стоял человек, взрослый, азиатской внешности.

— Ты еще кто? — вырвался у меня вопрос.

— Кто я? С недавнего времени я часть тебя.

— Что ты такое несешь? — выпалил я, но вдруг он просто пропал.

— Ты мой котик.

— Мам, ну я же просил, не надо, все же смотрят, — вывернулся я от ее руки, которая трепала меня по волосам.

— Пускай смотрят, какой ты у меня красивый вырос, — погладила она меня по щеке.

— Ну, мам!

«Бегу по облакам, живу как во сне!» Услышал я слова песни. Правда, они звучали на незнакомом мне языке, но почему-то я их сразу понял.

— Мам, ты это слышала?

— Что слышала?

— Песню.

— Да это небось тот полоумный старик снова свое радио включил, — буркнула тетка с соседней кровати.

— Ладно, котик, тебе уже пора домой, уроки делать.

— Мам, я же просил, — сказал я и пошел к выходу из палаты.

— Эй, Сыч, моя мама мне рассказала, что твоя мать скоро умрет, — подошел ко мне этот бесячий Мухомор.

— А мне сказали, что твоя мать — жирная, — ответил я, еле сдержавшись, чтобы не врезать этому идиоту.

— Ты нарываешься, ква, — неожиданно издал он и ударил меня в глаз, на что я сразу ответил и тоже врезал ему.

— Что вы творите! Я ваших родителей! А ну, угомонились! — залетела в класс Любовь Михайловна.

— Это все Орлов начал, — встала Дашка Ванцова.

— Знаешь, я всегда думал, что все виноваты в моих бедах. А еще я иногда мечтал, что мой старший брат просто умрет. Что зазвонит телефон и мне сообщат, что Сон У больше нет, и я даже думал, как бы я на это отреагировал, — услышал я голос, когда смотрел на рыдающего отца, и, обернувшись, увидел азиатского парня, сидящего рядом на ступеньках.

— Ты еще кто такой?

— Я же уже говорил: я часть тебя, — спокойно ответил он и просто исчез.

Бегу по облакам, живу как во сне! Услышал я слова песни.

— Мам, ты это слышала?

— Что, котик?

— Слова песни, — попытался я повторить их, но не смог.

— Эй, Сыч, моя ква мне рассказала, что твоя мать скоро ква, — подошел ко мне этот бесячий Мухомор.