— Прикроешь отход, — распорядился я. — Только учти, что, если заложишь, Игорь про глаз не шутил.

— Понял я всё, понял…

Я пошёл первым. Дырка была старая и рабочая, спрятанная обломками шифера. Игорь быстро откинул куски, и мы полезли под забором, пока малой снаружи уже спешно ставил шифер назад. Если бы кто-то вышел во двор сейчас, нас бы взяли в самой дыре.

Удовольствие, конечно, было так себе. Сетка цепляла за футболку, обломки шифера лезли в бока. Я втиснулся кое-как, чувствуя, как пыль сыплется на шею. Игорь влез не так чисто. Рукав за что-то зацепился, ткань натянулась намертво, и он застрял.

— Да чтоб тебя…

Я сразу развернулся, ухватил его за предплечье и дёрнул на себя. Ещё секунда такой возни — и нас бы услышали даже через двор.

Рукав с хрустом слетел с гвоздя или проволоки, и Игорь вывалился мне в руки, едва не швырнув нас обоих обратно в кусты. Мы оба рухнули в траву и пыль уже по ту сторону забора, тяжело, шумно, но всё-таки снаружи.

Я быстро поднялся на одно колено и оглянулся. За спиной оставался детдом — облезлый, привычный. Игорь сплюнул пыль, вытер рукавом рот и зло выдохнул:

— Ну всё — свобода!

Я поднялся окончательно и коротко бросил:

— Двинули.

За забором мы с Игорем сразу двинули в подвал — нору, где пересиживали районные мелкие, шныри, полусвои и те, кто уже слинял из детдома, но до улицы по-взрослому ещё не дорос. Обычная вонючая дыра с облезлым кирпичом, затхлым тряпьём да разбросанными окурками.

Они тешили себя сказкой, будто менты про эту дыру не знают. На деле тем просто было лень сюда соваться.

Подвал располагался в одном из недостроенных домов, которых в девяностых по всей России было много до неприличия. Бывать и мне, и Игорю, здесь приходилось не один десяток раз. Других альтернативных мест для ночлега мы не знали, а за воротами дома я в своё время провёл не одну ночь.

Мы спустились по знакомым ступеням, где вечно скапливались влага и песок, и сразу в нос ударила вонь старых матрасов на полу. Вокруг стояли жестяные банки с бычками, пустые бутылки, валялись чьи-то драные куртки. На небольшой перекошенной тумбе застыл кассетник, который уже давно не играл, а только лежал для вида.

Место было из тех, где тебя вроде знают, но это ничего не значит. Сначала смотрят, с чем пришёл, потом думают, как на тебе нажиться, и только потом вспоминают, что когда-то вместе лузгали семки у ларька.

В подвале уже сидела шобла — мелкая, косая, нервная. Один притушил окурок о подошву, другой сразу скосил глаза в угол, где за мешком обычно держали железо. Значит, разговором нас тут встречать не собирались.

Самый наглый из всей шоблы — Лёня Шустрый — развалился на диване, поднял мутные глаза и ухмыльнулся.

— О, — протянул он. — Какие люди! Мне тут птичка на хвосте донесла, что ты с Рашпилем закусился?

— Было дело, — я не стал отрицать.

Я прекрасно знал, что эта, скажем так, просвещённая молодёжь за Рашпиля топит обеими руками. И, разумеется, не ожидал, что здесь меня будут ждать с распростёртыми объятиями. Но искать след Лёхи следовало именно здесь.

— Ни хрена расклад… Ты чё, в себя поверил, Валер? — продолжил Шустрый, поднимаясь с дивана.

Кто-то сбоку хмыкнул, понимая намерения Шустрого. Подниматься со своих мест начала и остальная кодла. Поднимались они явно не здороваться.

— Слышь, а ты резкий, — хмыкнул Шустрый, влезая мне почти в лицо. — Рашпиль мой брат.

— Ты за Рашпиля впрячься хочешь? — прямо спросил я.

— А ты как думал? — прошипел он.

Вот такие оборванцы всегда ставили себя выше тех, кто не уходил из детдома окончательно, и считали их слабым звеном. Рашпиль был, правда, исключением, потому что Бдительный, чьей пехотой и была вся эта кодла, имел прямое поручение контролировать детдом изнутри.

— А чё такое? — прошипел Шустрый, вырастая передо мной.

Я прекрасно понимал, что рады нам с Игорем здесь не будут. И встреча будет отнюдь не тёплой. Но обозначать, зачем именно я сюда пришёл, я не видел смысла. Фляга у таких романтиков, как Шустрый, свистела уже давно.

В руке Шустрого коротко блеснул нож. По углам сразу пошло движение — остальные уже подбирались, чтобы навалиться скопом, как только он меня зафиксирует.

Дальше разговаривать уже не было никакого смысла.

Подсечка, локоть в скулу — и Шустрый рухнул раньше, чем они поняли, что заход сорвался. Он только воздух ртом поймал и осел на диван так, что вся его корона сразу куда-то делась.

Почти одновременно справа дёрнулся второй. Игорь влетел в него сразу, прижал к стене предплечьем, стукнув затылком о кирпич. Третий рванулся к углу, где, видимо, лежало их последнее средство убеждения, но я уже повернулся к нему.

— Стоять! Я ж тебе башку отшибу.

Он замер, а я поднял ножик Шустрого.

— Теперь базарим нормально, а Рашпиль сам за себя ответить сможет, — отрезал я.

Любить меня они не начали. Просто здесь уважали силу, а кто сильный, тот и прав.

Шустрый полулежал на диване, тяжело дышал, моргал зло, но молчал. Быстро понял, что суетиться тут вредно для здоровья. Остальные двое просто ожидали, что будет дальше.

— Вопросов два, — сказал я. — Первый: Лёха сюда заходил?

Отвечать никто не спешил, но я видел по лицам: попал сразу туда, куда надо. Значит, заходил.

Я не дал им времени собраться.

— Второй: кто вынес наружу, что Рашпиль слетел и в детдоме расклад сменился?

Один из оборванцев покосился взглядом на Шустрого. Тот держался за скулу после моего локтя и буркнул:

— Был он здесь.

Он сглотнул, поёрзал на месте и заговорил уже быстрее.

— Только он не прятаться пришёл… Ходил, спрашивал… через кого можно выйти на старших. Кому тема нужна.

Игорь аж вздрогнул. Ему хватило уже одной этой фразы, но я не дал ему влезть.

— Какая тема?

Ответили по кускам. Один вставил слово, другой поправил, а Шустрый быстро добавил остальное. Картина собралась быстро и мерзко. Лёха уже успел разнести, что Рашпиль слетел, спальню теперь держу я, кого можно качнуть, если полезут снаружи, и что у меня рука сейчас не в полном порядке.

После этих слов Игорь побелел так, будто ему с ноги врезали под дых. Он дёрнулся было вперёд, но я тормознул его посыл.

— Стоим, — бросил я.

Игорь шумно выдохнул, но остался на месте. Я снова посмотрел на шоблу.

— Кому он это вещал?

Шустрый отвёл глаза и сплюнул под ноги. Потом почесал нос и выдавил:

— Всем… Про тебя тоже говорил. Имя называл.

— Куда он дальше пошёл? — уточнил я.

— У табачки потом тёрся, — признался Шустрый. — Потом Филя его видел ближе к мясному ряду.

— Там Пыж крутится, — вставил Филя. — Если дальше ушёл, то через Пыжа. Тот там всех знает, кто кому нужен.

— Пыж, значит, — повторил я.

— Ага, — кивнул тот же.

Я уже собирался сворачивать разговор, но третий пацан выдал ещё одну деталь.

— И это… детдомом старшаки интересовались.

— Кто? — сразу спросил я.

Он пожал плечами.

— Не знаю, Пыж говорил… ну, к нему подходили, спрашивали, что у Рашпиля, кто теперь держит верх. От Сармата наверное…

— Пыжа давно видел? — спросил я.

— С утреца заходил, семян принёс.

Я кивком показал Игорю, что пора уходить. Делать нам тут было нечего. Лёху мы не нашли, но я, честно говоря, и не рассчитывал на такую удачу. Лёха всегда максимально перестраховывался и хорошо знал, что в подвал я загляну в первую очередь.

— Значит, Лёха не сбежал, — прошипел Игорь. — Он нас сдал. Ты был прав, Валер. Я его сам кончу.

— Найти его сначала нужно, — ответил я. — Пойдём прогуляемся на рынок.

Мы вышли из подвала. Я пошёл быстро, Игорь держался рядом, ещё злой, но уже собранный.

До рынка было рукой подать. Шум долетел ещё издали: грохот ящиков, мат, крики, визг тележек. Там уже начиналась не пацанская возня, а взрослая территория, где за чужой интерес могли спросить сразу и без разговоров.

Когда мы вышли к проходу, я сразу притормозил. По ряду не торопясь шёл знакомый тип. Высокий, крепкий, в тёмной ветровке, с узким лицом и таким прищуром, будто он всё время выбирал, кому бы первым влезть в печень.