Рашпиль осел вниз не сразу. Сначала смешно попятился в полуприседе, выбрасывая ноги, будто сам не понимал, как его так повело. Потом сел на одно колено и затряс башкой, пытаясь собрать глаза в одну точку.

— Всё? Или тебе ещё раз объяснить?

Добивать я его не хотел. Но и ложиться сам он тоже не собирался.

Вот тогда и прилетела подляна.

Не от него самого. Оттуда, с его стороны. Кто именно дёрнул рукой, я сначала не увидел, но блеск металла заметил сразу. Нож швырнули резко, по-крысиному, как последний шанс сорвать честный исход.

Лезвие упало рядом. Рашпиль среагировал на голом инстинкте — схватился за нож сразу, потому что без него уже не вывозил.

— Замочу, чушка, — зарычал он.

Но дёрнуться он не успел. Потому что дальше случилось то, чего я, честно говоря, не ждал.

Влез Лёха.

До этого он стоял у круга слишком напряжённый, уже совсем не похожий на того уверенного придурка из комнаты. Он видел, что Рашпиль поплыл. Видел нож. И дёрнулся первым.

— Ты чё, охренел⁈ — сорванно выкрикнул Лёха и вцепился Рашпилю в плечо так, будто сам не понял, зачем дёрнулся.

Со стороны это смотрелось двусмысленно. Будто он и правда хотел остановить беспредел. А может, просто понял в последний момент, что дальше уже не понятия, а чистая крыса. Кстати вспомнил.

Разбирать его душу мне было некогда. Этой доли секунды хватило.

Нож пошёл не так чисто, как должен был. Я увидел блеск, вскинул руку в гипсе и принял удар на него. Лезвие сорвалось, скользнуло, ушло мимо. В ту же секунду я врезался в Рашпиля плечом, сбил его с ног, и дальше всё пошло быстро.

Грязно. Жёстко. При всех.

Я ударил его раз, второй, третий — уже добивая. Нож вылетел у него из руки и ушёл в грязь. Я не отпустил. Ещё один короткий удар — и его выключило.

Круг не шелохнулся.

Все видели всё.

Как он сначала не вывез базар. Потом не вывез честный бой. И даже нож ему не помог.

После этого старшим он уже не был. При всех скатился в крысу.

Я стоял над ним и тяжело дышал.

Ночь всё сказала сама.

Лёха остался сбоку, в самой паршивой точке из всех возможных. Все помнили, что он стоял рядом с Рашпилем, брал кастет и бил своего. Но все видели и другое: в последнюю секунду именно он дёрнул Рашпиля и сбил ножевой заход. Картина вышла спорная. А спорная — значит, самая поганая для него.

Я перевёл взгляд на Лёху. Он выдержал.

— Объясняться будешь долго, — сказал я.

Он сглотнул и промолчал. И правильно. Сейчас двор смотрел не на него.

Все смотрели на Рашпиля, и теперь уже никто не делал вид, будто не понял, кто он такой на самом деле. Круг, который ещё минуту назад жался плотным кольцом, начал расползаться сам. Я перевёл взгляд на Лёху, рассчитывая увидеть хотя бы его тень у стены, но его уже не было.

Игорь тоже заметил это почти сразу. Он дёрнулся ко мне ближе, ещё злой, на адреналине.

— Где он?

Шкет, дышавший часто после беготни, повёл подбородком в сторону корпуса.

— Слинял. Сразу после ножа.

Я ничего не ответил, потому что и без слов всё было понятно.

Я снова посмотрел на Рашпиля. Он лежал неловко, на боку, будто хотел повернуться и не смог, потом дёрнулся, выдавил сквозь зубы стон и опять не поднялся. Его быки уже не лезли вперёд: когда вожак валяется на полу, а вокруг тишина, все очень быстро вспоминают, что им ещё жить в этом корпусе до утра.

— Шкет, за Аней. Бегом, — сказал я.

Он сорвался с места сразу, только мелькнули пятки.

Остальные стояли молча. Копыто держал проход так, будто никто его об этом не просил, просто встал плечом у выгоревшего склада. Игорь не отходил от меня, только смотрел на Рашпиля, и челюсть у него ходила ходуном.

Через несколько минут к погорелому складу подлетела Аня. Но уже на втором шаге сбавила ход, потому что увидела лица. Волосы у неё сбились, косметики на лице не было, и от этого она выглядела не старше нас.

— Что здесь творится?..

Она шагнула к Рашпилю и резко остановилась. Под подошвой сухо хрустнуло железо, Аня опустила глаза и увидела нож. Лицо у неё сразу стало белым, даже губы побледнели. Она быстро вскинула взгляд на меня, как будто искала на моём лице готовый ответ, потом растолкала ближайших пацанов локтями и опустилась возле Рашпиля на колени.

— Что случилось?

Я ответил сразу, не давая пацанам начать галдеть и сочинять версии быстрее, чем надо:

— Ночью лазал где не надо. Упал.

Аня ещё раз коротко глянула на нож, потом снова на меня. В её взгляде сквозила злость и понимание, что я сейчас вру ей в лицо и даже не пытаюсь сделать вид, будто сам себе верю.

— Ты меня за идиотку держишь?

— Сейчас не это главное, — возразил я. — Сначала скорую вызови, потом будешь разбираться, кто кого за кого держит.

Я отчётливо видел, как она давит в себе желание влепить мне пощёчину прямо здесь, при всех.

Сдержалась.

Аня резко повернулась к одному из пацанов:

— К дежурной! Быстро! И в скорую звоните! Живо!

Пацаны замешкались, и тогда Копыто глухо рявкнул:

— Оглохли? Двинули!

Рашпиль застонал, попробовал приподняться на локте, но тут же сник и снова завалился, тело больше не слушалось его привычной злости. Лицо у него было серое, мокрое. Он посмотрел на меня так, что никакие слова были не нужны. Я видел в его взгляде боль, ненависть и обещание, что он не стерпит унижение от того, что лежит он, а стою я. Но вслух он не сказал ничего.

Разбудил меня не подъём. Разбудил визг у тумбочек — резкий, нервный, с утренней злостью, в детдоме вспыхивающей быстрее спички.

Я открыл глаза и сразу увидел пустую койку Рашпиля. Одеяло было сбито в ком, матрас съехал набок, подушка лежала криво. Его уже увезли, а место осталось. Рядом стояла распахнутая настежь тумбочка, и возле неё уже толкались Лом с Усом.

Вчера Лом с Усом не геройствовали — держались вторым рядом при Рашпиле и вовремя не высунулись. Ночью им не прилетело, а утром оба уже решили, что драка дракой, а бесхозную тумбочку надо брать первым.

Лом выдрал верхний ящик и рылся там обеими руками. Ус сам почти не лез, стоял сбоку, щурился, поглядывал по спальне и только кивал, куда ещё сунуться.

Клёпа, кстати, тоже тёрся рядом, но уже без вчерашней наглости. Он услышал лишнее и теперь сам не понимал, где у меня понт, а где уже реальная крыша. А вот Лом с Усом пока решили, что слухи про Волков — это ещё не сами Волки. Пока за моей спиной никто действительно не встал, можно щупать заново, кто тут реально хозяин с утра.

Ну-у… каждому свое, конечно.

Босой мелкий — Мишка Сопля — держал в руках жестяную банку с мелочью и смотрел то на Лома, то на Уса, не понимая, кому угодить первым. Те, кто постарше, лежали на койках и ждали, чем все это кончится. Те, кто помладше, жались у стены и молчали, чтобы ненароком не прилетело.

Игорь уже шёл к тумбочке. Копыто только спускал ноги на пол, но по тому, как он смотрел, уже было ясно: если сейчас рванёт, начнётся гайгуй.

Я со вздохом сел, стряхнул с себя остатки сна и сразу понял главное: если не задавить это сейчас, к завтраку вся спальня решит, что ночью была не смена силы, а просто удачная драка, после которой старое вернулось обратно, как только рассвело.

Лом дёрнул из ящика пачку сигарет и хмыкнул:

— О, смотри-ка. Хозяин, а прятал, как галимая крыса.

Ус усмехнулся, не отрывая глаз:

— Че встал? Еще смотри, там по-любасу еще кайфы есть.

Мишка замялся, не зная, кому отдавать банку. Лом буркнул ему:

— Сюда давай.

Тот шагнул не сразу, вернее не настолько расторопно насколько следовало. И Лом коротко дал ему подзатыльник. Не сильно. Привычно скорее.

Именно это и взорвало утро.

Взорвал не сам удар, а то, насколько он был «обычным». Лом влепил Мишке так, как здесь делали десятки раз до меня: мимоходом, как будто так и надо. В этом демонстративном жесте как раз и сидела вся старая гниль.