Я узнал его сразу.

— Вот это уже хреново, — тихо сказал я.

Игорь покосился на меня.

— Чё?

— Шмель.

— Какой ещё Шмель?

— Волковский.

Игорь всмотрелся, и у него сразу поменялось лицо.

— Он здесь какого хрена делает?

Это был правильный вопрос. Шмель не был ни барыгой, ни шнырём, ни мелочёвкой на побегушках. Такие по базару сами не шляются. Тем более здесь. Это была татарская земля, и человек его уровня мог оказаться тут либо по большой договорённости, либо потому, что запахло очень плохим.

Шмель шёл спокойно, но я видел: он не гуляет. Он вёл взглядом ряды, запоминая вывески и проходы.

В этот момент со стороны въезда резко подкатила тёмная девятка. Она встала у края торгового ряда. Из неё почти сразу вылезли трое.

Один только на секунду задержался у машины, оглядел ряды и тоже двинулся следом.

И тут же от ближайшего прилавка к ним сорвался какой-то продавец, он нервно ткнул рукой туда, куда ушёл Шмель.

— Ну всё. Пошло кино, — прокомментировал я.

— Татарва? — уточнил Игорь.

— Они самые.

Продавец уже что-то сбивчиво втирал браткам, показывая вдоль мясного ряда. Те даже не дослушали до конца — просто двинулись в нужную сторону.

Рынок накрыл нас с Игорем сразу, как только мы вошли в ряды. Мясо, овощи, сыры, фрукты — всё тянулось бесконечными кишками проходов, где всё время лавируешь, обходишь, подрезаешь и уступаешь. Пыль висела слоем, соляркой тянуло с разгрузки, а от количества старых деревянных ящиков рябило в глазах.

Я сразу пробежал взглядом проходы, прикидывая, где можно нырнуть в толпу, а где прижмут к прилавку и уже не вывернешься. Пространство вокруг сжималось так, будто рынок с первой секунды решил проверить, свой ты тут или тебе уже пора на выход.

Тележки лязгали по треснувшему асфальту, продавцы орали друг на друга так, будто сейчас не картошку делили, а страну. У края ряда бабка вцепилась в весы, доказывая, что её опять обвесили.

— На двести граммов! Да что же вы за люди такие…

Но братков рынок заметил сразу.

Торгаш у табачки считал блоки «Примы», но пальцы у него двигались быстрее, чем глаза — глаза пасли проход. Мясник рубил тушу, но лезвие шло на автомате — взгляд жил своей жизнью. Люди продолжали торговать, но товар больше не рассматривали. Смотрели по сторонам.

Шмеля я увидел раньше, чем Игорь, потому что смотрел туда, где может вспыхнуть. Татары работали грамотно. Один встал грудь в грудь, чтобы кинуть предъяву. Второй завис сбоку у помидоров, будто выбирал овощи, но сам перекрывал проход слева. Третий застыл на выходе справа и перекрыл линию отхода. Какой-то мужик с сумкой попробовал пройти между ними — крайний браток чуть сместился, и проход сам собой исчез.

— Иди гуляй, отец, пока гуляется, — хмыкнул он.

— Понял… — мужик с сумкой даже спорить не стал.

Шмеля взяли в коробочку и оставили ему ровно два выхода: либо проглотить наезд у всех на глазах, либо лезть в ответ. И в обоих случаях татары оставались в плюсе. Но Шмель держался ровно и наезд принял с невозмутимым лицом. Однако я видел, что конфликт обостряется с каждым брошенным словом.

Всё происходило среди тележек, ящиков и базарного гула. В девяностые к таким тёркам привыкали быстро — и быстро отходили подальше.

Игорь тоже срисовал расклад быстро. Чуть замедлил шаг, будто просто подстроился под поток, и шепнул:

— Валер…

— Вижу, — ответил я, не поворачивая головы.

Мы продолжали идти, делая вид, что нас чужие расклады мало интересуют. Сзади грохнула тележка, кто-то заорал на грузчика, а у мясного ряда мелькнул мелкий шнырь в растянутой куртке и сразу исчез между ящиками. Торговка у лотка с соленьями подняла голову, посмотрела в сторону Шмеля и тут же отвела глаза.

Игорь чуть придвинулся ко мне. Я почувствовал, как он напрягся ещё сильнее.

— Валер.

— Ну?

— Это же не наш вопрос? Мы ж впрягаться не будем?

Я не ответил. Смотрел на Шмеля и троих вокруг — и слишком хорошо видел, чем это пахнет. В прошлой жизни нам потом рассказали всё просто: Шмель пришёл на чужую территорию, вытащил ствол, положил татар — и с этого покатилась война.

Удобная версия. Готовая, гладкая, такая, в которую всем легче поверить. Как будто всё началось с одного психа, которого сорвало на рынке. Только сейчас было видно другое. Не он это начал. Его к этому уже подвели.

А дальше всё шло по старой схеме: кровь, ответки, набор мяса и наши пацаны в роли дешёвой пехоты. Детдом тогда выгребли горстями, будто из мешка с гвоздями, и почти все легли, даже не поняв, за чью игру сдохли.

Я смотрел на Шмеля и понимал главное: если сейчас это не сломать, в мясорубку снова засунут наших пацанов.

— Уже наш, — наконец ответил я.

Игорь покосился на меня, будто не расслышал.

— С хрена ли?

Я чуть сместился в сторону, уводя нас с прямой линии, и только после этого ответил, не глядя на Игоря:

— С того, что если волков начнут мочить, дальше в расход пустят таких, как мы. Нашими руками начнут чужую войну.

Игорь хмуро покосился на Шмеля, потом снова на меня.

— Не понял.

— А чего тут понимать? Татары на этом не остановятся. Они пустят вперёд пацанов, которых не жалко. Или ты думал, тебе Бдительный другой расклад готовил?

Игорь помолчал, переваривая.

— То есть ты не Шмеля спасать собрался? — спросил он.

Я усмехнулся краем губ, но ничего не ответил. Игорь ещё секунду смотрел на меня, потом медленно кивнул. Главное он понял.

Я повёл нас чуть в сторону, будто мы просто идём дальше по своим делам, и краем глаза продолжал держать и Шмеля, и троих татар, и сам рынок вокруг. Сейчас важно было понять, как ударить так, чтобы не сунуться в лоб.

Я смотрел по сторонам, быстро собирая из кусков готовую схему. Чуть в стороне от мясного ряда стояла перегруженная тележка с кривым колесом. Такая и сама-то ехала через силу, а если толкнуть под углом, пойдёт боком и обязательно во что-нибудь врежется.

Рядом высился штабель ящиков, поставленных тяп-ляп. Толкни один — и всё это добро посыплется вниз с таким грохотом, будто склад обрушили.

Шмель пока держался ровно, но правая рука у него опустилась ниже и застыла у ремня. Похоже, там и ждал ствол. У татара напротив я увидел то же движение, только ещё осторожнее. Ещё полминуты — и всё начнётся.

Я ещё раз провёл глазами по ряду, по тележке и ящикам, по проходам. План складывался быстро. Я коротко кивнул в сторону ящиков.

— Как только движ пойдёт, врежешь вон в те ящики. Прямо в проход.

— Ты че задумал? — Игорь напрягся.

— Сейчас узнаешь. Главное, делай, что говорю.

— Понял…

— И не тормози, Игорек, — сказал я. — Сразу уходим, здесь стоять нельзя.

— Почему?

— Потому что у татар стволы.

Игорь весь поёжился, но промолчал. Мимо нас юркнул мелкий пацан в растянутой куртке и кепке не по размеру. Козырёк почти лежал у него на глазах, верхняя губа была разбита, руки грязные, с чёрными полосами под ногтями. Но двигался он быстро и правильно — такой за день успеет и ящик дотащить, и за сигаретами кому надо сгонять, и сдачу подрезать, если продавец зевнёт.

Рыночный шнырь.

Таких все гоняли, пинали, материли, но без них рынок всё равно не крутился. Они были частью этой машинерии, как тележки, бегунки и рваный брезент у мясников.

Геройствовать такой не станет, зато влезть в чужой кипиш ровно на секунду, если видит, что это ему выгодно или хотя бы не смертельно, — это он умеет лучше многих взрослых.

Я поймал его за локоть ровно в тот миг, когда он собирался юркнуть мимо.

— Эй. Стоять.

Он дёрнулся всем телом, резко, по-звериному, будто я хотел сразу вмазать, и уставился на меня снизу вверх настороженно и зло.

— Че надо?

Я быстро вложил ему в ладонь мелочь. Он автоматом сжал пальцы и уже не рвался так уверенно.

— Сейчас идёшь к мясному и орёшь: «Облава! Менты на ряду!» Громко. Чтобы подхватили. Потом сразу испарился. Понял?