Я перевёл взгляд на пустые койки. Рашпиля уже увезли. Лёха к утру так и не вернулся. И вот это било сильнее всего: пока мы здесь ломали старое в открытую, он уже ушёл в темноту со своим раскладом. Где именно он и когда свалил, в этой спальне мог знать только один человек.

Клёпа тут же заёрзал, поймав на себе мой взгляд.

— Я не знаю, я вообще не следил… Может, ночью ещё… — начал заверять он.

— Ты вообще всегда не следишь, — отрезал Игорь, смекнув, о чём идёт разговор, и подошёл к нему вплотную. — Где он?

Клёпа сразу сдулся.

— Да я что… Я ж спал, как младенец… ночь тяжелая вышла…

Шкет, до этого молчавший на своей койке, подал голос.

— Леха слинял сразу после ножа.

Игорь резко повернул к нему голову:

— Ты видел?

Шкет кивнул неохотно, будто сам был не рад, что знает.

— Я за скорой бегал после кипиша, ну и краем глаза заметил, как он уже к выходу тёрся. Куртку взял. Ну и всё… поминай как звали.

Я ещё раз посмотрел на Лёхино место. Собрался. Куртку взял…

Игорь хмурился.

— Ты думаешь, он татарам нас сдаст?

Мысль была логичная, но Лёху я знал слишком хорошо. В лоб он бы не сливал. Если и понесёт наружу, то так, чтобы шум поднялся раньше, чем его самого возьмут за горло.

— Да не мог он просто так свалить. После такого… — говорил Игорь. — Да он, может, вернётся ещё.

Он говорил быстро, но по лицу уже было видно, что сам же и не верит.

— Я пойду за ним, — сказал он резко.

Я сразу покачал головой.

— Нет.

Игорь дёрнулся ко мне всем телом.

— Ты ж понимаешь, что если Леха наружу понесёт…

— Потому и не пойдёшь, — перебил я. — На хвост ты ему все равно уже не сядешь. Только шум поднимешь, а нам не драка нужна, а след.

— Козёл он, — обиженно процедил Игорь.

Он всё-таки услышал. Не принял, но услышал.

Копыто стоял в дверях и молчал. Лом, Ус и Клёпа делали вид, что не слушают, но слушали каждое слово.

Я повернулся к Шкету, и пацанёнок сразу подобрался.

— Че?

— Посмотри двор, забор. Всё, где можно было сквозануть. Сам Лёху не ищи, понял? Ищи след — кто видел, куда пошёл, с кем тёрся, один был или нет.

Шкет моргнул.

— А если увижу? Мочить?

— Ко мне сразу. Мочилка у тебя еще не выросла.

— Понял…

Я перевёл взгляд на Копыто и Игоря.

— Давайте отойдём, пацаны.

Мы отошли, вышли в коридор, и я сразу перешёл к делу.

— Здесь сейчас всё раскачано. Рашпиля нет. Кто полезет качать старое или строить своё — ломаем сразу, — объяснил я.

— Ясно, сделаем, — сказал Копыто.

Игорь промолчал, я видел, как в нём всё ещё кипит злость на Лёху.

— Ты, Игорь, тоже нужен мне здесь, — сказал я. — Если я сейчас тебя выпущу за забор, то один Копыто расклад не вывезет.

— Понял, Валер… — недовольно буркнул Игорек.

Я кивнул и вернулся в спальню, где как раз начинался «официальный» подъём.

— Слушайте сюда. Рты держим на замках. Лишнего не болтает никто.

— А что именно лишнего, Валер? — поинтересовался один из пацанов, заправляя койку.

— Кого нет, что было ночью, под кем я теперь хожу, — перечислил я. — Кто будет открывать рот, тот против нас и последствия будут непредсказуемыми.

Ус поднял голову и не сдержался:

— Прям уж «нас».

Я глянул на него так, что он сразу заткнулся.

— Прям уж. Потому что если за забором сейчас узнают лишнее, прилетит не только мне. Прилетит всем нам.

Я ещё раз оглядел койки, лица, пустое место Рашпиля, Лёхину койку рядом и подвел итог импровизированной утренней планерки:

— Всё. Никто никуда не рвётся. Ждём след.

После этого спальня начала шевелиться уже по обычному утреннему порядку. Пацаны натягивали шорты и футболки, лезли под койку за обувью, кто-то ворчал сквозь зубы, что опять не дали нормально доспать. Жизнь детдома, как всегда, делала вид, будто ничего особенного не случилось, и только пустые койки Рашпиля с Лёхой ломали эту ложь одним своим видом.

Мы пошли умываться. В узком умывальнике стоял привычный утренний гул: вода била в ржавые раковины, кто-то харкал в слив, кто-то тёр рожу хозяйственным мылом или чистил зубы порошком, сыпанув его прямо на щётку из жестяной баночки.

Я как раз смотрел в мутное зеркало и чистил зубы, когда Шкет вернулся быстрее, чем я рассчитывал. Он влетел так, что чуть не врезался плечом в косяк.

— Видел? — спросил я, не поворачиваясь.

Шкет часто дышал после быстрого бега.

— Не самого… Но слышал.

Я сплюнул в раковину и только тогда повернулся к нему:

— Говори, что узнал.

Шкет быстро и едва заметным движением облизнул губы.

— У калитки снаружи двое чепухов тёрлись. Не наши. Один местный дворовый, длинный такой, в синей кепке. Второй постарше. Я их раньше видел. Они про ночь уже базарили…

— Что именно? — спросил я.

Шкет сглотнул.

— Что в детдоме ночью заруба была. Типа одного в больничку, и что… — он запнулся.

— И что? — переспросил я.

— И что пацан с гипсом теперь косит, шо под Волками ходит. Слушок пошел, Валер.

Я промолчал. Посмотрел в мутное зеркало, крепко задумавшись. Вутри детдома этот базар работал на меня, тут не поспоришь. А снаружи… снаружи уже нет. Там такие слова уже не прикрывали, как здесь. Наоборот, они звали прийти и проверить, кто именно полез под чужую масть. И мой вчерашний ход, который ночью поднял меня над спальней, днём мог сработать уже против меня.

Я прополоскал рот, сплюнул в раковину — легенда уже поползла дальше спальни.

— Лёху они не видели?

— Нет, — подтвердил Шкет. — Но они говорили так, будто им это уже кто-то слил. Не из воздуха ж они взяли.

Он продолжал, торопясь, чтобы ничего не упустить:

— И ещё… у них там имя Бдительного мелькнуло. Не прямо, но я понял о чем базар. Один сказал: если татары узнают, что там волчий хвост вылез, будет шум.

— Понятно.

Вот теперь всё стало совсем нехорошо.

— Кто-то ещё слышал? — спросил я.

Шкет развёл руками, показывая, что доклад окончен. Полезный он все де паренек.

— Ладно. Молодец малой. Сиди теперь тихо и не отсвечивай.

Шкет юркнул прочь от умывальника, а ко мне сразу подтянулся Игорь, который чистил зубы рядом.

— Ну? — спросил он. — И что теперь?

— Теперь, — сказал я, — мы точно знаем, что след от Лёхи уже пошёл наружу.

Игорь поёжился.

— Сука…

— Потом, — отрезал я. — Сейчас не про это.

Больше говорить было не о чем. Всё, что случилось ночью, уже вышло за забор. Теперь вопрос был уже далеко не в том, вернётся ли Лёха. Вопрос был в другом: успею ли я дойти до Волков раньше, чем туда дойдёт след от нашего детдома.

Под ногами был холодный, местами сбитый кафель, над раковинами висело мутное зеркало с чёрными точками по краям. В нём все мы с утра выглядели одинаково: злые и невыспавшиеся.

Я как раз плеснул в лицо водой, когда в проходе показалась Зинаида. Она встала у входа, поджав губы, и коротко бросила:

— По одному пойдёте. Директор вызывает всех, кто был ночью у сгоревшей постройки.

Лом, стоявший у крайней раковины, криво сощурился, почесал щёку костяшками и спросил с наглой ленцой:

— А че хозяину надо?

— Я смотрю ты уже блатных верхов нахватался, Аркаша. Хозяин — это у тебя в тюрьме будет, а здесь товарищ директор или Евгений Ильич! — холодно ответила Зина. — Из больницы звонили, вопросы есть.

Вот тебе и пожалуйста.

Не успела ночь осесть, как сверху уже пошёл новый нажим. Спрашивали не только про нож, драку и Аню. Копали глубже: кто первым вскочил, к кому рванул, а главное — кто теперь в спальне говорит за других? На кого мелкие смотрят, прежде чем открыть рот.

Это значило сразу две вещи: Рашпиль, похоже, не настучал, но администрация уже почуяла, что после ночи расклад в спальне сменился.

Первым забрали не меня. Пошел Клёпа, и этого хватило, чтобы всё стало на место. Значит, сверху тоже не пошли в лоб. Там сидели не дураки и понимали, что выбивать надо у того кто дрогнет раньше остальных. Клёпа пошел с таким лицом, будто его вели босиком по холодному бетону в расстрельную комнату. Он глянул на нас жалко, и ушёл за Зинаидой, втянув голову в плечи.