Игорь шагнул мимо меня, собираясь всё равно пройти. Я снова поймал его, на этот раз жёстче, развернул к себе.

— Я сказал: сядь.

— А я сказал: не сяду!

Он рванулся сильнее, и в тесном сгоревшем складе мы на секунду реально сцепились. Его локоть ударил меня в грудь, я вжал его в дверь. Дверь глухо бухнула в косяк. На матрасе шевельнулся Шмель, но глаз не открыл.

Игорь тяжело дышал мне в лицо. Злой, белый. Я понимал, что он уже готов сорваться, изнутри его жрала вина. И именно поэтому отпускать его вот так было нельзя.

— Слушай сюда, — процедил я. — У тебя сейчас в башке не Лёха. У тебя сейчас в башке вина. И на ней тебя проще всего развести.

— И что? — бросил Игорь. — Сидеть и ждать?

— Не ждать. Сначала врача найти.

Он уставился на меня так, будто я окончательно двинулся.

— Какого ещё врача? Ты совсем? Пока мы тут за врачом бегать будем, Лёха уйдёт к чертям.

— Шмель сдохнет — вместе с ним сдохнет и нитка на Волков, — отрезал я. — Без него мы дальше вслепую будем тыкаться.

Игорь зло усмехнулся.

— Пока этого урода откачивать будем, Лёху там по кускам не разберут, да?

— Врач, потом Лёха, — сказал я. — В таком порядке. Иначе мы сейчас и этого потеряем, и туда не дойдём.

Игорь как будто не слышал.

— Я пойду сейчас.

— Нет. Сейчас ты пойдёшь за врачом.

Он смотрел на меня долго, с упрямством, которое я в нём знал слишком хорошо. Но я не отвёл взгляд.

— И где, по-твоему, врача брать, чтобы он сюда пошёл? — процедил он.

— На Заречной, — сказал я. — Рабинович — хирург.

Игорь даже моргнул.

— Откуда ты это знаешь?

— Шмель сказал, пока ещё не вырубился, — соврал я сразу, не моргнув. — Сказал: если станет хреново — искать Рабиновича на Заречной. И пароль назвать.

— Какой ещё пароль?

— «Мурка, не нужно и врача. Это для Рабиновича», — сказал я. — Слово в слово.

Он смотрел ещё секунду, будто примерял, не гоню ли я. Но звучало это как раз достаточно мутно и по-бандитски, чтобы не спорить слишком долго.

Я же хорошо знал Рабиновича по прошлой жизни…

— Возьмёшь деньги у меня из тайника, — продолжил я. — Скажешь хирургу, что это срочно. Если начнёт ломаться — доплатишь.

Игорь молчал.

— Игорь, — сказал я. — Мне нужен врач, а не геройство. Не вздумай увести в сторону. Только врач.

— Ага, — сказал он слишком быстро.

Это «ага» мне не понравилось сразу. Слишком легко для того, кого ещё минуту назад корёжило от одного имени Лёхи. Вслух он согласился, но внутри уже оставил себе второй ход: сначала врач, а потом сорваться по следу. Его сейчас вела вина, а вина всегда рвётся вперёд раньше головы.

Выбора у меня всё равно не оставалось. Шкета за врачом не пошлёшь — мелкий, спалится на первом же углу. Очкарик тоже не вариант. Самому уходить нельзя — у меня на руках Шмель, склад и детдом. Значит, только Игорь.

Игорь отвёл взгляд первым.

— Ладно, — бросил он наконец. — Схожу.

Сказал так, будто не согласился, а просто проглотил приказ. Но даже после этого не ушёл сразу. Постоял у двери, глядя в темноту двора, а потом только ушёл, ничего больше не сказав.

Шкет с Очкариком вернулись не одни.

Первым в дверной проём влетел Шкет — бледный, перепуганный. Я сразу понял: пока мы тут латали Шмеля, снаружи уже успели полезть к нам. За ним Очкарик тащил под руку Фантика. Того самого мелкого, за которого я впрягся в самый первый день.

И мелкому, похоже, сильно досталось. Разбитая губа, один глаз уже наливался, на шее краснели пятна от пальцев, рубашка на груди была грязная и мокрая, будто его то ли умывали в раковине, то ли просто макнули мордой в воду, чтобы стал сговорчивее. Ноги у него подламывались, но скорее от обычного страха, который остаётся, когда тебя уже дожали, а ты ещё не понял, отпустили или нет.

— Где нашли? — спросил я сразу.

— У забора…

— Какого хрена он там делал?

Шкет напрягся.

— Ты же сам велел смотреть, не идёт ли кто и не шастает ли дежурная обратно. Вот он и стоял. Я поставил…

Фантик дрожал так, что у него зубы стучали. Очкарик усадил его на ящик. Руки у малого ходили мелко, по-щенячьи, а глаза метались по углам, словно он всё ещё искал, откуда сейчас прилетит следующий удар.

— Кто? — спросил я.

Он не ответил сразу. Смотрел мимо меня, в пол, в обгоревшие доски, куда угодно, только не в лицо. Это было хуже всего. Если бы малого просто ударили, он бы орал, жаловался, сыпал словами. А тут, похоже, его прижали конкретно.

— Н-не н-наши… — выдавил он.

— Что спрашивали?

Фантик сглотнул.

— Про тебя, — выдавил он. — Где Валера… кто с тобой ходит… где собираетесь…

У Шкета аж челюсть отвисла.

— Кто спрашивал?

Фантик был напуган настолько, что его глаза наполнились слезами. Шкет застыл так, будто его тоже за шиворот прихватили. Очкарик усердно жевал губу.

Пока я тянул нитку наружу, наружа уже полезла внутрь. Причём полезла не в лоб, а туда, где тоньше.

Взрослый бандит на матрасе. Стволы. Волки. Пыж. Избитый младший. И Лёха, который уже, похоже, ушёл куда дальше нашего забора…

Шмель ещё дышал. Фантик дрожал на ящике, разбитой губой пачкая рукав. Значит, времени у нас больше не было: нас уже щупали изнутри.

Фантик сидел в углу на диване, на бывшем троне Рашпиля, обеими руками держал кружку воды и дрожал всем телом. Его уже умыли, но это мало что исправило: губа распухла шире, под глазом налился синяк, а на шее темнели отпечатки чьих-то пальцев.

Я провёл ладонью по лицу, помассировал глаза, стряхивая сон, усталость и всё лишнее, что сейчас мешало думать.

По Фантику было видно, что говорить сейчас малой попросту не в состоянии. Он едва держался, чтобы не разреветься, а способствовать тому, чтобы пацаны видели его слёзы, я не хотел. Такого в пацанской среде допускать точно нельзя.

Бросаться сейчас к забору, где прессанули малого? Так это ни к чему не приведёт. Там гарантированно никого не будет, потому что, если бы ночные гости хотели зайти, то уже были бы здесь.

Однако подстраховаться было бы как минимум не лишним. Не исключаю что через пацана меня хотели выдернуть за забор прямо сейчас.

— Шкет, — я повернулся к пацану.

Он уже и так стоял на ногах в мятой майке.

— Сам паси двор, — сказал я. — Смотри за забором и подходом к складу. Любой шорох — сразу ко мне.

Шкет кивнул сразу, будто это и не приказ был, а просто естественное положение вещей.

— Понял, — коротко сказал он.

Я перевёл взгляд на Очкарика. Тот стоял чуть в стороне, поправлял очки, уже треснувшие у дужки.

— Очкарик, корпус твой, — сказал я. — Если кто-то двинется в сторону склада, Шкет должен знать раньше, чем тот сюда дойдёт.

Пацан сразу перестал теребить дужку.

— Как маякнуть?

— Через окно умывальни. Два раза свет включишь-выключишь — идет чужой. Один — дежурная просто шастает. Если совсем плохо, малого какого-нибудь пошлёшь. Копыто тоже предупреди, чтобы был готов.

Очкарик секунду прикинул это у себя в голове, как он всегда делал с любой схемой, потом кивнул.

— Понял.

— И малого уводи, — я кивнул на Фантика. — Тихо уложи. До утра пусть не светится нигде.

Очкарик подошёл, поднял Фантика под локоть. Тот встал тяжело, как старик после лихорадки, и покосился испуганно на меня, будто проверял, не вычеркнул ли я его из своих. Я не вычеркнул. Просто сейчас от него пользы не было.

— Иди, — сказал я ему. — Потом поговорим.

Он быстро кивнул и дал себя увести. Очкарик повёл его в корпус, и скоро шаги стихли. Шкет уже исчез во дворе.

Я сел на диван посередине этой чёрной, вонючей дыры, вытянул ноги и только на секунду прикрыл глаза. Просто на секунду. Чтобы голова не звенела, как колокол. Но усталость всегда ждёт именно такой секунды. Провалился я сразу, как в чёрную воду.

— Валер… идут…

Будил меня Шкет шёпотом прямо в ухо.