— Уместным, — соглашаюсь, делая вид, что ничего не произошло, подумаешь подстольное столкновение. Роняю вилку. Чёрт, серьёзно⁈ Я — боевой практик и не управился со столовым прибором? Ныряю под стол. Вот она. Поднимаю её и взгляд. Святые Небеса. Зачем я сюда посмотрел! Аннабель без трусиков. Серьёзно? Не простудится? Отвожу взгляд и поднимаюсь. Молча тянусь за своей кружкой кофе.

— Всё хорошо? — спрашивает она невинно.

— Да.

— Мне показалось, ты там уже с концами, так долго искал вилку.

— Ага.

Делаю глоток. Неплохо. Думал будет кипяченная бурда, а н-нет, крепкий, густой, с глубокой обжаркой. Прям бодрит, ещё и идеально дополняет жирноватую, острую еду.

— А что с кофе? — поднимаю бровь. — Тоже «показалось уместным» добавить кардамон?

Та слегка пожала одним плечом, изображая небрежность. Халат съехал, обнажив ключицу. Ну же, поправь его! Дьяволица! Не поправляет.

— Это чтобы перебить запах пыли, — парировала она, но без колкости. — Если мы останемся здесь ещё, то я приберусь. Сделаю влажную уборка.

Влажную, сцуко, уборку она сделает. Фыркаю, отпивая кофе. Под столом её босая нога снова касается меня, покачиваясь. Начинаю думать, что она специально! Ещё и труселя не надела! Хотя, она ж не знала, что я уроню вилку, так? Так. Значит, всё случайность. Мне просто нужно сгонять в кабак и завалить там парочку кобылок! Просто нашпиговывать Аннабель? Ну не знаю, лучше не переходить эту грань хозяин — рабыня. Да и переспать в Лондоне легко найти с кем, чай не в пустыне и не заброшенном острове. Да и умею держать себя в руках.

— Думаю, мы здесь ещё поночуем, так что можешь спокойно похозяйничать. Я не против.

— Ну и хорошо, — кивает она, после кладёт вилку на опустошенную тарелку и прислоняется к спинке стула, от чего халат сползает ещё на пару сантиметров. Она, похоже, не придаёт этому значения. ЗНАЧИТ И Я НЕ БУДУ! Так-то!

Аннабель миловидно улыбнулась:

— Я могу убирать тарелки, хозяин?

— Ага.

Она встаёт, подходит ближе, берёт мою тарелку кладёт поверх своей. Боги, не знаю почему даже тарелки вызывают в моей голове грёбанную камасутру. Аннабель же забирает и вилки, вдруг цепляет меня локтем:

— Прости.

Только не смотреть ей в глаза! Только не смотреть! Я уже двадцать четыре часа без женщины! Для девятилетнего отпуска такое — испытание! Серьёзно. Ещё и эта пепельноволосая искусительница явно что-то задумала! Вон как обдаёт жаром плечо! Даже сквозь рубашку чую! Чёрт, может избавить своё тело от юношеских гормонов? Можно конечно провернуть подобное, но к сожалению мир потеряет краски. Что останется? Прожженный циник? Машина для убийства? Предпочитаю наслаждаться жизнью, пусть и с таким переменчивым настроением. Просто нужно заняться делами и мысли о размножении пройдут. Вдох-выдох. Думаем о старой монашке. Не помогает. Пришла её внучка! Да ещё какая! Вылитая Аннабель! Пуффф.

— А, чуть не забыла, — та спохватилась, подходит к кухонной печи и вынимает противень. На ходу берёт чистую тарелку и, подойдя к столу, принялась выкладывать на ту самодельное печенье. Серьёзно. Сама его испекла. Если так подумать, ни одна женщина в этом мире не пекла для меня печенья. Не считая бабули конечно. Что ты задумала генерал? И какой тактики придерживаешься? Начинаю опасаться её стратегическому гению. Она бы ещё бабуле моей присела на уши, и тогда всё — капут. Кстати, часть из печенюшек в форме стрел. А пара в форме сердец. Два сердца. Как-то прям слишком по-девичьи. Я ей там ничего в башке не надломал?

Зыркаю на печенье, с кучей самых странных мыслей, потом зыркаю на Аннабель. Та жмёт плечами, делая вид, что ничего особенного.

— В буфете нашлись формочки. Стрелы, сердечки. Ну, я и испекла. Заодно проверила, печь работает исправно.

— Сердечки, значит, — со скепсисом беру одно. Печенье рассыпчатое, пахнет ванилью.

— А что? Тебя что-то смущает? — она приподнимает бровь, стараясь выглядеть невинно. Но, сдаётся мне, едва сдерживает ухмылку. — Форма как форма. Нашлась бы звёздочка, использовала бы и её. Ешь, не бойся, яд не подмешивала.

Откусываю. Действительно вкусно. Сладкое, при этом не приторное.

— Неплохо, — киваю. — А стрелы-то зачем? Какой-то намёк?

Она фыркает, доливает себе остатки кофе.

— Ты слишком много думаешь, — поправляет халат. Удосужилась наконец-таки, а то ещё немного и я увидел бы сосок. — В общем, ешь, если нравится. Не нравится — не ешь.

Проглатываю сердце и беру печенье-стрелу.

— Вкусно. Спасибо.

Она кивает с улыбкой и приступает к мойке посуды.

— Пожалуйста. Захочешь ещё — скажешь. Напеку целый колчан.

Повисает тишина.

Вскоре Аннабель домывает посуду.

— Кстати, — она протерла тарелку салфеткой и обернулась, посмотрев на меня тяжёлым взглядом взрослой женщины, что ох как контрастировал с её юным лицом. — Теперь, когда мы выдохнули. Я могу спросить?

— Валяй.

— Зачем ты здесь? — она прям впивается в меня взглядом. — Я уже порядком знаю тебя, успела немного понять. Ты не поехал бы в Лондон ради турнира. И уж точно не приехал бы сюда просто погулять. И ты… — она опустила глаза. — Ты не знал, что я заточена в темницу. Думал, я в порядке. Значит, прибыл сюда не за мной.

Хмыкаю, верчу в руках чашку с кофе.

— Верно. Спасение рядового Райана, то есть генерала Винтерхолл, было приятным бонусом, эдакой импровизацией. У меня тут совсем другая цель.

— Какая?

И снова заглядывает в мои глаза.

— Скажи мне, Аннабель, тебе говорят что-нибудь фамилии: Демидов, Орловский и Соболев?

Аннабель хмурит лоб, заработали шестеренки, напряглась память.

— Соболев-Соболев, кажется, слышала. Занимается поставками эфиритовой руды. Богатый, но при дворе его не жалуют. А остальные… Демидов? Точно нет. Орловский… если не ошибаюсь, у него склады в порту. — и пожимает плечами. — Это же не наши. Те, кто перебежал к нам после Северной бойни. Их терпят из-за денег, но руки им никто из настоящей знати не жмёт. Предателей нигде не любят. Они живут богато, но тихо, стараясь не отсвечивать.

— Именно, — киваю и мой голос на ноту становится жёстче. — Они предали. Демидов сдал флот Северного Княжества. Орловский отвёл войско с фланга. Соболев отключил барьеры столицы. Из-за них клан Северовых перерезали как скот. Всех. Женщин, детей, стариков. Кроме одного годовалого ребенка. Александра Северова, что долгие годы скрывался под фамилией Волков.

Аннабель не моргает. Осмысливает услышанное. Секунд через пять смотрит на меня по-новому. А в её серых глазах возгорается полное понимание. Моя внешность. Мой возраст. Моя фамилия, когда я действовал как Ненормальный Практик.

— Ты… — выдыхает она поражено. — Ты — наследник Северовых…

— Верно, — отвечаю по-простецки, конечно же не вдаваясь в подробности о перерождении, никому в этом мире не следует об этом знать. Желаешь сохранить тайну? Не рассказывай её никому — единственное надёжное решение. — Я здесь, дабы закрыть бухгалтерскую книгу моего рода. Рассчитаться, так сказать, с ранее уволенными кадрами. — улыбаюсь, глядя как Аннабель полностью начинает понимать о чём я. — Вообще, когда ты не вышла поприветствовать меня перед городскими вратами, думал, что придётся заняться этим делом самому. Найти их через городские архивы или иным способом, ну и вытащить из уютных особняков. Но знаешь, — медленно потягиваюсь с ленивой усмешкой. — Сейчас мне так лень. Бегать, искать каких-то торгашей и отставных полковников. Сплошная скука. Ты просила приказ, генерал? Так вот тебе боевая задача.

Аннабель выпрямляется, мгновенно подобравшись. Халат натягивается на апельсинках. Из домохозяйки в адъютанта, принимающего депешу за полсекунды! Она прям ждала чего-то эдакого, стоящего. Всё-таки понимала, что нужна мне не для печки блинов.

— Приказывай, хозяин. Аннабель Винтерхолл «Стальная Роза» к твоим услугам.

А какой серьёзный тон, чёрт побери, мне нравится.

— Найди их, генерал, — командую таким же серьёзным тоном. Больше никаких улыбок. — Демидова, Орловского, Соболева. Мне плевать, как ты это сделаешь. Можешь убивать, пытать. Подкупать. Мне нужны точные адреса, где ютятся эти крысы.