Ветка развития: «Эффективность» (восстановление 20% активности в час при непрерывном контакте).

Вот теперь у нас мощнейший хил!

Кот перестал месить невидимое тесто, обалдело уставился перед собой, издал вопль типа того, каким поют серенады мартовские коты, брякнулся на бок, конвульсивно дернул лапами. Через секунду вскочил, замурлыкал громче.

К тому моменту парень оказался полностью на платформе. Я выдавил на нее белковую пасту, необходимую коту после левелапа, посадил его рядом с Эдриком.

Вместо меня в клановый чат написал Тетыща:

«Отбой тревоги. Все нашли, движемся на базу. Рихтер, подготовить реанимационную капсулу! Срочно».

«Сделаю», — отписался он.

Я обратился к боевому крылу:

— Народ, двигайтесь следом. Я доставлю платформу под «Ветром», это в десятки раз быстрее. И поторопитесь под купол, — я кивнул на Костегрыза. — Там он вас не достанет.

— Удачи, — прошептала грустная Вика.

Купол восстановил прочность до 87%. Отлично. Мы выиграли, только победа получилась с привкусом потери. Джехомар, Роберто… Непонятно, выживет ли Эдрик. Перед тем, как включить «Ветер», я обратился к нему:

— Я тебе дам «умереть с пользой»! Живи, Эдрик, ты нам нужен! Билят!

Под «Ветром» путь занял секунд сорок — джунгли слились в зелено-бурую полосу, платформу потряхивало, но левитация гасила рывки до легкого покачивания. Крош вжался в бок Эдрика и мурлыкал так, что вибрацию чувствовал даже я, который придерживал обоих.

В голове вертелся вопрос, который я гнал от себя, но он возвращался снова и снова. Почему Эдрик не левелапнулся? Он ведь первым нанес твари урон, и ему должен перепасть как минимум один уровень. Система посчитала его вклад в уничтожение скейра ничтожным? Вполне может быть. Но был и другой ответ, и он мне не нравился.

Система считала Эдрика мертвым.

Купол пропустил нас, не мигнув.

Я сбросил скорость у модуля и заорал:

— Доктор Рихтер!

И забежал внутрь. Павел Копченов бросился мне помогать вместе с остальными, но они больше мешали. Прогонять их я не стал, потому что понимал, как важно участвовать в спасении, чтобы потом не винить себя в бездействии. Вместе мы аккуратно загнали платформу в жилой блок, пересекли прихожую со шкафами, кухню-столовую, а дальше я поднялся по лестнице и доставил Эдрика в медблок.

Доктор Рихтер уже ждал на пороге. За его спиной голубым светом мерцала раскрытая капсула — прозрачный верх откинут, дыхательная маска в специальном пазу.

— Все еще один процент «активности»? — уточнил Рихтер, шагнув к платформе, и нахмурился.

— Как был, так и есть.

Он наклонился, оценил рану и побледнел.

— Перекладываем в реанимационную капсулу. На три. Медленно.

Я подвел платформу вплотную, выровняв по высоте. Рихтер встал с одной стороны, я с другой. Крош спрыгнул сам, но остался рядом, задрав морду.

— Раз. Два. Три.

Мы сдвинули Эдрика на ложе капсулы — на одних ладонях, плавно. Парень даже не застонал. Вот это и пугало.

Рихтер снял с лица Эдрика кислородную маску Элеоноры, заменил на капсульную — та присосалась к коже и замигала зеленым. Опустил прозрачный верх, щелкнули фиксаторы, капсула загудела. На боковой панели побежали цифры: пульс, давление, оксигенация. Все они светились красным. Пульс нитевидный, 150 ударов в минуту, давление 50/30, оксигенация с 70 благодаря ИВЛ поднялась до 83. Но «активность» все так же стояла на 1%. Один процент. Один. Хорошо хоть не ноль. Если из-за кислородного голодания мозг умер, все бесполезно.

Или было бесполезно в той реальности, а в этой инопланетные технологии способны подлатать Эдрика?

Я посадил Кроша сверху. Кот устроился на прозрачной крышке, прижавшись к ней пузом, и замурлыкал громче прежнего.

— На этом все, вы можете идти, — строго сказал Рихтер.

Я кивнул и вышел из медблока, но на пороге остановился и обернулся. За прозрачным верхом капсулы лицо Эдрика казалось восковым, маска пульсировала, а сверху разлегся Крош.

Держись, малой…

Меня ждали важные дела. Можно сказать, что появился некто, способный пролить свет на происходящее, а я замер в дверном проеме, сфокусировавшись на системке Эдрика и ожидая, как «активность» начнет расти. Но она не менялась.

­— Вы ничем не поможете ему, — констатировал факт Рихтер. — Только себя издергаете.

Он был прав, и я вышел из жилого отсека, чтобы встретить боевое крыло. Первым я увидел рапторианца Кемали, он добрался первым. Ящер сидел, привалившись спиной к стене модуля, и жевал вонючий бурый паштет из плоской миски. Запах тухлых яиц шибанул в нос даже с трех метров.

Мой «Граммофон» лежал рядом на расстоянии вытянутой четырехпалой лапы. Похоже, даже полудохлый, инопланетный боец остается бойцом. Чешуя на его груди побледнела до грязно-желтого — там, где скейр вогнал крюки под пластину. Темная, почти черная кровь подсохла, но свежие капли еще проступали. Хвост был обернут вокруг ног, кончик подергивался, как у нервничающего кота.

Заметив меня, рапторианец скосил на меня рептильи глаза с вертикальными зрачками и медленно кивнул. Дважды. Наверное, таланта «Космолингвист» подсказал, что это рапторианская привычка…

Бум!

Талант «Космолингвист» повышен до 2-го ранга!

Смысловые лакуны при вербальном контакте минимизированы. Доступны контекстуальные нюансы и скрытый подтекст речи внепланетарных рас.

Разблокирована дешифровка письменных символов инопланетного происхождения (уровень сложности: базовый).

Активный синтез речи: трансляция собственных мыслей на диалектах опознанных рас.

Ничего себе! То есть я угадал жест и талант прокачался? Или просто по совокупности опыта общения со скейрами и рапторианцем дали?

Я сел, сложив ноги по-турецки, напротив ящера. Ноги гудели после «Ветра», в ушах все еще стоял звон от контузии, и бедро, рассеченное когтем скейра Ворра, дергало при каждом движении. Нормальный такой вторник. Хотя нет, понедельник. Или среда? Дни недели больше не играли никакой роли. Только часы до Третьей волны.

— Кемали, — начал я. — Мне кажется, нам пора поговорить. Потому что…

Я запнулся, не решившись рассказывать про квест. Убить его или получить метку «Отступник»?

И тут меня осенило, и я выбил миску с едой из его лап!

Он подскочил, из его пасти вырвался красный дымок… или пар, но ящер тут же успокоился. Из пасти вырвался трубный звук, который сопроводился желтоватым дымком, из единственной ноздри рапторианца выплеснулось облачко чего-то резкого — химический аромат, от которого у меня зачесалось в горле. Он общается запахами?

Но я думал о другом, лихорадочно соображал: в квесте было сказано «добить рапторианца», но не было никакого таймера. Разгадка в слове «добить»! «Активность» Кемали росла вместе с поглощением пищи и уже перевалила за 70%! Получается, пока он ранен, квест актуален. Как только «выздоровеет весь», система приговаривает меня. Так-так-так…

Не зная, как объяснить ему свой поступок, я сменил тему.

— Объясню потом. Прежде мне нужно знать кое-что. Про Го Дзи. Кто он для тебя, что ты решил помогать мне? О каком наследии ты говорил?

Зрачки ящера сузились до щелок. Он замер на полувздохе, и чешуя на загривке встала дыбом — каждая пластинка приподнялась на долю миллиметра. Страх? Нет, скорее что-то вроде благоговения.

А потом Кемали заговорил. Низкий, вибрирующий звук шел откуда-то из глубины грудной клетки, но мой талант «Космолингвист» подхватил и начал складывать в моей голове из этой вибрации слова и образы. Корявые, с провалами, с пустыми местами вместо терминов, которых в русском попросту нет.

— Имя мое Кема, — сказал он. — Я из десятой кладки Ли. Кема Ли-десятый.

— Принял, — кивнул я. — Кема.

— Го Дзи… великий [НЕПЕРЕВОДИМО]… тот, кто [НЕПЕРЕВОДИМО]… видит линии того, что будет. Среди нашего народа таких называют буфо.