Девять процентов. Доспех твари перестал мерцать — похоже, энергия на исходе, регенерация встала. Мы ломали его быстрее, чем он чинился, и скейр это понял. Фасеточные линзы метнулись влево-вправо — искали, куда бежать — и не нашли.

Рапторианец что-то прошипел — длинную фразу на своем языке, от которой скейр замер. Может, понял. Может, нет. И тогда скейр сделал последнее, на что хватило сил: рванулся, выгнулся дугой, все четыре конечности лупанули одновременно — вслепую, во все стороны.

Когтем зацепил мне бедро, распоров штанину и кожу, я охнул и отступил, Макс словил удар в грудь и согнулся пополам, а рапторианца наконец сбросило — ящер покатился по земле и замер, сжавшись в клубок, подставив спину с костяным гребнем и шипами.

Рамиз и Вика стояли дальше, их не достало.

Я посмотрел на Ворра. 5%. Конечности подрагивали, серебристая кровь натекла вокруг лужей, отражая тропическое солнце. Линзы мигали, тускнели, мигали снова.

— Макс, хватит.

Макс выпрямился, держась за ребра. Клинки горели. 40% «активности» — три удара по Ворру обошлись дорого для его здоровья.

— Я сам.

Перехватив «Нагибатор» двумя руками, я подошел к скейру и ударил в голову. Один раз, с «Рывком», вкладывая всю инерцию двадцати метров в один удар. «Цепная молния» прошла по телу, «Контузия» вспыхнула и погасла — нечего было дезориентировать, потому что Ворр Тк’рейш-Шкарр, падальщик-охотник 111-го уровня, перестал быть чем-либо.

Повезло с контузией! Иначе пришлось бы последние проценты снимать с дистанции на случай, если скейр решит самоуничтожиться.

Ворр Тк’рейш-Шкарр, скейр,??? лет

Неактивная опустевшая оболочка.

Системное сообщение выскочило мгновенно:

+187 500 000 универсальных кредитов (итого: 1 862 195 335).

Ого! Нехило система жнецов оценила голову падальщика!

Впрочем, я бы отдал все почти два миллиарда за погибших Джехомара и Роберто, но система таких обменов не предусматривала.

Рапторианец поднялся, посмотрел на мертвого скейра вертикальными зрачками, которые сузились до иголок, и выдохнул облачко зеленого пара — одобрение, как я понял благодаря таланту лингвиста — и уронил голову на землю. Ему досталось крепче всех.

Макс втянул клинки. Десять секунд неподвижности — и браслеты погасли, сжав запястья тусклым металлом. Он сел на землю рядом с мертвым скейром, привалился спиной к перевернутой лодке и закрыл глаза.

Один скейр мертв. Остался второй.

И наступающий на нас Костегрыз.

«Потеряла второго скейра, — сообщила в клановом чате Лиза. — Он вышел за периметр на юго-востоке».

Ну вот и все. Скейр свалил в джунгли, за пределы досягаемости периметр-детектора, и теперь может быть где угодно — он способен перемещаться так же быстро, как и я. Не исключено, что прямо сейчас он целится своим излучателем мне в затылок… или удирает прочь с острова. Поди пойми.

Я стоял под куполом, перенося вес на здоровую ногу. До границы его действия оставалось метров двадцать. Правое бедро после рассечения ныло тупой пульсирующей болью, а в голове звенело на одной ноте — похоже, контузия никуда не делась, и вторую таблетку я на нее тратить не собирался, вдруг еще пригодится. Перебьюсь, так отрегенерирую.

Рядом на траве сидел Макс. Лицо его было серым, под глазами темнели круги, руки дрожали, и хоть он их сжимал в кулаки, дрожь все равно было видно. «Каспер» он отключил, но аномалия продолжалась: зрачки у Макса нет-нет да подергивались черным, и на пальцах иногда проступали чернильные прожилки. Хреново.

Вика и Рамиз работали с дистанции и повреждений не получили. Чуть дальше, частично скрытый ветвями, притаился броневик.

Крош крутился между ним и рапторианцем, исцеление работало по площади, золотистый свет расплывался от кота волнами — мой питомец делал свое дело, не разбирая, кому тут больше надо. С каждым левелапом он увеличивался в размерах и все больше напоминал мейн-куна — на ушах начали оформляться кисточки, морда становилась все более квадратной, да и размеры как бы намекали, что Крош не самый обычный котик.

Рапторианец, чьего имени я пока так и не знал, лежал в двух метрах от Макса. Выглядел он даже еще хуже, чем когда мы его нашли. Два с лишним метра рептилоидного отбитого мяса, покоцанной чешуи и хриплого бульканья при каждом вдохе. Кажется, у него были сломаны ребра, если они, конечно, вообще есть у этой расы. Впрочем, он был в сознании, и его желто-зеленые глаза с вертикальными зрачками следили за мной, не мигая.

Крош справится с обоими, вопрос часа-двух. А у меня и часа может не быть.

«Движение! — написала Лиза. — Юг и юго-запад, бездушные, группами».

Началось.

Первая пятерка вывалилась из зеленки через три минуты. Три бегуна и два щелкуна — вытянутые челюсти щелкали на бегу, как кастаньеты. Южный «Страж» свистнул трижды, лучи прошили четверых насквозь — в телах остались дымящиеся дыры. Пятый, одноногий неудачник, полз к куполу на локтях, волоча за собой кишки; луч разрезал его пополам на уровне пояса.

С запада подошли еще семеро, в том числе два амбала 20-го и 26-го уровней: один в полицейских штанах без рубахи, второй голый, с ребрами, торчащими через кожу костяными шипами наружу. Мутация перекрутила ему грудную клетку, но бежать не мешала. Оба амбала выдержали по паре попаданий «Стража» — лучи прошивали их насквозь, оставляя симметричные дымящиеся отверстия, но туши не падали. Первый рухнул в трех метрах от купола — под ним расползлась лужа темной крови. Второй врезал по энергостенке кулаком, купол просел на полпроцента, и только после этого луч прошел ему через горло, прожигая насквозь.

Третья волна прибыла с юго-востока, со стороны пляжа — десяток мелочи, включая двух ползунов. Темно-серые, с распластанными телами и вывернутыми для горизонтального бега ногами, ползуны добрались до купола быстрее остальных. Один начал копать, скребя когтями землю у основания, «Страж» дважды свистнул — два красных росчерка пробили ползуна навылет, тело перевернулось, обнажая вспоротое брюхо, из которого полезла черная каша.

Очевидно, работа НЕХ, но к чему? Раздергать наше внимание? Или что?

«Набеговая тактика», — написал Тетыща в клановый чат, когда я поинтересовался, что обо всем этом думает народ.

Пачки по пять-восемь штук набегали со всех направлений. Скейр, походу, собрал зомбаков по всего Мабанлока, рассыпал орду веером и гнал на нас, а сам сидел где-то в джунглях за пределами обнаружения. Я чувствовал нити контроля через «Сокрытие души» — десятки штук, тянущиеся от каждого зомбака куда-то на юго-восток. Нити были толстые и плотные, мне перехватить такие нечего и думать, хотя я, конечно, пробовал, но только ничего не получилось.

Однако и моих подконтрольных НЕХ не мог перетянуть на свою сторону.

На краю вытоптанной титанами поляны, а это больше ста метров отсюда, Костегрыз навалился на моего Донки-Конга всей тушей и хватил рукой-булавой по хребту — хруст позвоночника донесся аж до купола, Макс испуганно дернул головой.

Второй удар. Третий. Ноги моего титана разъехались, он опустился на четвереньки и вцепился руками в почву, вырывая пласты земли, и обмяк.

Моя ниточка контроля к титану натянулась до предела и… лопнула. Дернуло изнутри, от солнечного сплетения вверх, пальцы на левой руке свело судорогой — все, контроль кончился.

Костегрыз убил Донки-Конга.

Я отпустил остатки ниточки, ощущая потерю. Даже когда сержант Афанасий и Бабангида погибли, так не жалел, как сейчас. Прикипел к Донки-Конгу, хоть он и тварь бездушная.

Тем временем Костегрыз слез с трупа, постоял пару секунд и с ревом врезал по ближайшему дереву. Толстенный ствол сложился пополам, и тогда Костегрыз, последний титан на острове, развернулся и снес второе. Потом начал с ревом крушить землю, вырывая куски дерна с корнями, и рванул прочь с таким топотом, что у нас земля тряслась под ногами, а я не понимал, чего он взбеленился.