Евгений облегчённо выдохнул.

— Спасибо вам, товарищ начальник… — пробормотал он благодарно.

Я усмехнулся.

— Я не начальник. Я оперативник.

Он продолжал смотреть на меня с уважением.

— Для меня вы всё равно начальник… — сказал он. — Я не знал, что такие добрые начальники бывают.

Я махнул рукой.

— Ладно, разбирайтесь с бумажками, — сказал я Лиле и Аркаше.

Лиля уже достала бланк, я же развернулся и направился к соседнему ряду гаражей. К тому самому. К гаражу моего отца.

Остановился перед железной дверью и некоторое время стоял, не двигаясь. Старый замок смотрел на меня тёмным металлическим глазом. Почему-то казалось, будто за этой дверью действительно может скрываться нечто важное.

Я вдруг поймал себя на мысли, что готовлюсь открыть какую-то страшную тайну.

Готов ли я к этому?

Моя внутренняя чуйка настойчиво подсказывала, что здесь есть нечто такое, что способно разделить мою жизнь на две части — до и после.

Впрочем, вполне возможно, что это просто игра воображения. Слишком много событий произошло за последнее время, и мозг продолжал искать скрытые смыслы там, где их могло и не быть.

Я достал ключ. Металл тихо звякнул о замок. Я вставил ключ в замочную скважину и провернул его. Замок послушно щёлкнул.

Дверь со скрипом открылась, и изнутри сразу пахнуло старой пылью, ржавым железом и каким-то давним запахом картошки, который въелся в стены и никуда не исчезал даже с годами.

— Ну что ж… — тихо сказал я сам себе.

Я щёлкнул выключателем.

Тусклая лампочка под потолком загорелась жёлтым светом.

— Начнём.

Я огляделся.

Гараж был всё тот же, каким я его помнил: верстак, старые инструменты, коробки, какие-то детали от машины, банки с болтами и гайками.

Я посмотрел на себя и невольно усмехнулся.

На мне были светлые брюки и голубая рубашка с коротким рукавом. После такого осмотра их, скорее всего, придётся отправлять в стирку, а может, даже и стирка не поможет. Но откладывать уже не хотелось.

Я шагнул глубже и сразу же начал обыскивать гараж: осмотрел полки, перебрал ящики, заглянул в старые коробки, отодвинул мешки, которые стояли вдоль стены.

Пыль поднималась в воздух, оседала на одежде, руках и лице.

Прошло довольно много времени. Я перевернул почти всё, что здесь было, но ничего не нашёл. Ничего подозрительного.

В конце концов я открыл люк и спустился в подвал.

Тот самый, который когда-то служил временной камерой. Именно здесь сидел Кирпич, пока был у меня в плену. Это потом, поняв, что всё же могу ему доверять, я его повысил до уровня не слишком желанного, но всё же гостя.

Я осмотрел помещение ещё раз, тщательно проверил стены, углы, пол, старые доски, которые лежали вдоль стены. Но и здесь не нашёл ничего.

А когда выбрался обратно наверх, в груди появилось странное чувство — не разочарования, а облегчения. Будто тяжёлый камень наконец сдвинулся с места. Но облегчение это было неполным. Потому что внутри всё равно так и свербело, будто я что-то пропустил, будто какая-то важная деталь ускользнула от внимания.

Ну что ж, нет — так нет. Ведь логично, что все попытки Даниила стать медиумом оказались полной ерундой. Я уже собирался закрывать гараж и уходить, когда взгляд случайно зацепился за старую книжку, лежавшую на полке у верстака. Старый уголовный кодекс в потёртой обложке. Когда-то отец держал его здесь, иногда приносил из дома, когда разбирал какие-то дела или просто листал по привычке.

Я взял книгу в руки, будто становясь на мгновение ближе к отцу.

Страницы были пожелтевшие, мягкие от времени. Бумага пахла пылью и табаком. Я открыл её наугад и стал листать. На полях попадались пометки, сделанные его рукой. Короткие слова карандашом, где-то подчеркнутые статьи, где-то маленькие галочки возле абзацев.

Я остановился на одной из страниц. Что-то торчало между листами.

Я осторожно вытащил фотографию.

Чёрно-белая карточка, такая старая, что уже начинала скукоживаться и медленно сворачиваться в трубочку, но страницы книги долго держали её расправленной. Эмульсионный слой пересох, поверхность фотографии покрылась тонкими трещинками, которые и стягивали края.

Я развернул её и внимательно посмотрел.

На фотографии был мой отец.

Снимок сделан на природе. За спинами деревья, где-то в стороне костёр, рядом столик, накрытый на скорую руку. На столе бутылка, тарелки, шампуры с шашлыками. Типичная картина милицейского отдыха, когда несколько друзей выбираются на природу после смены.

Отец стоял в обнимку со своими товарищами. Я сначала просто смотрел, не особо вглядываясь. Приятно было наткнуться на этот снимок, вот и всё. Потом взгляд задержался на лицах. В центре, конечно, стоял отец. Слева от него был Степаныч.

Я даже хмыкнул. Молодой ещё, волосы густые, лицо без привычных морщин, взгляд живой и весёлый.

Но когда я посмотрел на третьего человека, что стоял справа от отца, внутри что-то неприятно кольнуло.

Я прищурился и поднёс фотографию ближе к свету.

— Мать честная… — пробормотал я.

Это был Старожилов.

Тот самый бизнесмен, которого я утром видел по телевизору в новостях.

На фотографии он выглядел совсем иначе. Никакого дорогого костюма, никакой солидной седины. На нём была милицейская форма с капитанскими погонами. Молодое лицо, густые волосы, смешные усы-бакенбарды.

Трое мужчин стояли рядом, обнявшись, положив руки друг другу на плечи, и смотрели прямо в камеру.

В их глазах читались хмельная радость и какая-то беззаботность. Простая искренняя дружба, которую невозможно сыграть на камеру. Так позируют только люди, которые действительно прошли через многое вместе. Которые знают друг друга и хорошо понимают. Настолько, что могут снять все маски.

Я ещё раз внимательно посмотрел на лица.

— Вот это да… — тихо сказал я.

Я и понятия не имел, что они были друзьями.

Теперь стало понятно, почему лицо Старожилова показалось мне знакомым, когда я увидел его утром по телевизору. Я видел его раньше, просто и сам не знал.

Но главный вопрос был в другом.

Почему я никогда не слышал, что у отца был ещё один близкий друг? Почему за все эти годы никто ни разу не упоминал о нём?

Я перевернул фотографию. На обратной стороне была надпись. Аккуратная дата: 3 июня 1997 года.

У меня внутри всё похолодело.

Это был день за сутки до гибели моего отца.

Я провёл пальцем по надписи.

Кроме даты на обороте было ещё несколько строк, написанных карандашом. Почерк отца я узнал сразу.

Я прочитал медленно: «Друзья провожают меня на важное дело. Надеюсь, всё пройдёт по плану. Но если со мной что случится, они расскажут, как всё было…»

Я остановился.

В конце фразы стоял знак вопроса, но так странно, слегка на отлёте. Словно отец писал это и сам сомневался. Словно спрашивал — расскажут или нет?

Я стоял посреди гаража и держал фотографию в руках. А в голове постепенно всплывали старые воспоминания.

Когда отец погиб, я был ещё пацаном. Мне тогда просто сказали, что его убили на работе. Позже я узнал только одну сухую деталь — он получил пулю от какого-то бандита.

Бандита, которого так и не нашли.

Теперь у меня появилась возможность узнать всю правду.

Если верить тому, что я держал в руках, Степаныч всё знал. Знал и молчал все эти годы. Знал, в какое дело был втянут мой отец, какую разработку он вёл и на чём именно тогда погорел.

Я аккуратно сжал карточку пальцами. На секунду возникло желание просто сунуть её в карман и унести с собой, но я сразу передумал. Бумага была старая, и в кармане она могла легко помяться.

Нет, так нельзя.

Я снова открыл уголовный кодекс и осторожно вложил фотографию между страницами, туда же, где она лежала раньше. Потом закрыл книгу и прижал обложку ладонью.

После этого выключил свет и вышел из гаража. Замок привычно щёлкнул.

В этот момент в кармане зазвонил телефон. Я достал его и ответил.