Он остановился и посмотрел на неё.

— Но сама понимаешь, если он был в разработке, значит, на нём уже висит хвост. Он фигурирует в делах оперучета.

Шеф сжал пальцы в кулак.

— Сегодня его отпустили, повезло… А ну как завтра возьмут? И тогда он подставит под удар всю нашу контору и… что важно, меня лично.

Эмма слушала молча, не перебивая.

— Информацию о курьере возьмёшь у моего помощника, — продолжил он. — Твоя задача — его уволить.

— Будет сделано, — коротко ответила Гюрза.

Ничто из сказанного, кажется, ни на секунду не задело, не удивило её. Она уже собиралась встать и выйти.

— Погоди, — остановил её Старожилов. — Есть ещё одна проблема.

Он на секунду задумался, а женщина не мигая уставилась на босса. Слушала молча.

— Хотя… возможно, это даже не проблема, — Старожилов медленно подошёл к столу и опёрся на него руками. — Есть один мент. Молодой. Капитан полиции. Старший оперуполномоченный.

Он говорил задумчиво, словно прокручивал в голове варианты, как поступить дальше с этим ментом.

— С сотрудниками правоохранительных органов всё сложнее, — ответила Эмма, и голос её звенел на одной ноте. — Здесь нужна хорошая подготовка и тщательное планирование. Ликвидацию нужно выставить как несчастный случай, чтобы не было ни одной ниточки, ведущей к вам. Вы сами знаете, с какой особой тщательностью расследуют убийства сотрудников.

— Нет, нет… я не про это, — остановил её Старожилов. — Зачищать не надо.

Он медленно прошёлся по кабинету, потом остановился у окна.

— Понимаешь, Эмма… это сын моего друга. Моего бывшего друга, — шеф сделал паузу. — С которым мы… в последние, так скажем, часы его жизни стали врагами. Смертельными врагами.

Старожилов, вроде бы, говорил спокойно, как и всегда, но всё-таки сегодня в голосе чувствовалось напряжение.

— Я тогда выжил. Он — нет. — Старожилов прищурился. — И этот мент… его сын. Я долго думал о том дне. И знаешь… я не чувствую удовлетворения. Всё произошло слишком быстро. Скомкано.

Эмма молча смотрела на него. Она не перебивала, не задавала лишних вопросов. Да, она разбиралась в людях. Но не была психологом и никогда не пыталась им быть. Она была тактиком, стратегом, человеком, который привык решать задачи, а не копаться в эмоциях шефа.

Но по долгу службы она умела слушать. И этого Старожилову было достаточно. Он продолжил:

— И вот именно он, по иронии судьбы, повязал курьера номер девятнадцать. Как будто мне это аукнулось, — Старожилов усмехнулся и резко повернулся к собеседнице. — И знаешь… именно после этого я понял… в общем, у меня на него появились свои планы.

Эмма слегка прищурилась.

— Вы хотите его уничтожить? — она сделала паузу. — В профессиональном плане. Как сотрудника. Как личность. Но при этом сохранить ему жизнь?

Старожилов потянул уголок губ вверх, и в этой усмешке было что-то неприятное. Не жесткое, но властное, не слишком пугающее — а всё же хищное.

— Почти, — он подошёл к столу и опёрся на него руками. — Я хочу раздавить его. А потом… снизойти. Как бог. Когда он окажется на коленях, я хочу протянуть ему руку, — он усмехнулся. — И спасти. Понимаешь?

Эмма молча смотрела на него, затем мотнула головой. Ей нужна была конкретика, а не общие мотивы.

— Я хочу, чтобы он работал на меня, — продолжил Старожилов. — Чтобы стал моим человеком. Моим слугой.

Эмма слегка нахмурилась.

— Это будет сложно, учитывая то, что вы рассказали.

Старожилов улыбнулся.

— Ну ты же у меня умная девочка, — он постучал пальцами по столу. — Придумай, как это провернуть.

Он уже смотрел куда-то вперёд, будто видел результат заранее. В его взгляде появилось то самое выражение, какое бывает у людей, предвкушающих долгожданную месть.

В ночном клубе Гена чувствовал себя, как рыба в воде. Все те годы, что он работал на Старожилова, его гонорары позволяли ему жить широко. Кутить, не оглядываясь на ценники в ресторанном меню и в алкогольной карте, не проверяя баланс на карте после каждого заказа. Он давно привык к этому ощущению лёгких денег и не собирался от него отказываться. Особенно сейчас, в долгожданном отпуске.

Это было его любимое заведение. В узких кругах его называли «Бомбоубежищем». Хотя современный клуб уже ничем не напоминал подземелье, самого факта, что он находился в подвале, было достаточно, чтобы это прозвище ни на что не сменялось.

Говорили, что в советские времена здесь действительно было бомбоубежище. В девяностые тут открылся ресторан с пафосным названием «Сны золотые», который в народе быстро окрестили «Гадюшником». А теперь это был модный ночной клуб под названием «Летучая мышь».

У входа стояли два охранника и администратор. Гену здесь хорошо знали. Он привычно пожал руки охранникам, перекинулся с ними парой слов и, не теряя времени, подошёл к администратору. Та улыбнулась, он в ответ подмигнул, слегка приобнял её за плечи. Она игриво хихикнула, это был давно отработанный ритуал.

— Геннадий, как всегда? — спросила она.

— Как всегда, — ответил он.

Она наклеила ему на запястье оранжевый браслет из плотной бумаги.

— Включить в депозит?

— Да.

Он прошёл внутрь.

Зал был уже полон света, дыма и музыки. Лазеры резали пространство, прожекторы выхватывали из толпы лица, тела, движения. На танцполе подвыпившие девушки извивались под взглядами таких же подвыпивших мужчин, которые пока ещё сидели за столами, потягивали напитки и только разогревались перед тем, чтобы и самим выйти в центр зала.

Гена прошёл к своему привычному столику. У него всегда был «свой» диванчик. Он развалился, закинул руку на спинку, огляделся и достал телефон. Сделал селфи на фоне танцпола. Отсветы в густом, наполненном дымом воздухе, лица, движуха — всё, как он любил. Сразу же выложил в соцсеть. Обновил страницу.

— Э… ну чё так лайков мало? — пробурчал он. Потом сам усмехнулся. — Хотя… только выложил.

Он любил это. Любил рисоваться, выкладывать фотографии, показывать, как живёт. И если кто-то захотел бы узнать, где сейчас находится Геннадий, сделать это было проще простого. Достаточно было подписаться на его страницу.

Гена уже прикидывал, на кого из девушек ему сегодня направить ухаживания, привычно скользя взглядом по залу и оценивая обстановку. Вечер только начинался, девушки ещё не дошли до нужной кондиции, большинство сидели с парнями или небольшими компаниями, переговаривались, потягивали коктейли, и лишь изредка и особо рьяные из них выходили на танцпол.

Нет, ему нужны не эти.

Но он прекрасно знал, как всё будет развиваться дальше. После полуночи сюда подтянутся другие — студентки, которые приходят «догнаться» после своих тусовок, или молодые разведёнки, появлявшиеся, вроде бы, с подругами, но довольно быстро остающиеся одни. Он умел ждать и умел выбирать, поэтому обычно не спешил.

Однако в этот раз ждать не пришлось. Его внимание почти сразу зацепилось за девушку у барной стойки. Рыжая, с яркой, почти огненной гривой волос, она резко выделялась на фоне общей массы. Не просто выделялась, а будто сияла.

Фигура подтянутая, движения слегка резкие, но в этой резкости чувствовалась энергия, которая его необъяснимо притягивала. Она была вся в чёрном, шевелюра эффектно рассыпалась по плечам, и этот контраст делал её ещё заметнее в клубной полутьме. Лишь губы немного смазывали образ — чуть более пухлые, чем следовало бы, с лёгким намёком на перебор с косметическими инъекциями.

Однако выражение лица при этом не было глупым, как он подумал сначала, из-за губ. Наоборот, когда она повернулась к барной стойке, он заметил очки и взгляд, внимательный, изучающий.

Гена невольно усмехнулся и сделал глоток пива.

— То что надо… — пробормотал он себе под нос.

Музыка как раз сменилась, и девушка пересела ближе к барной стойке, чуть выставив коленки, в позе, которую он давно научился читать. Весь образ означал одно — она одна и не закрыта для контакта. Это был сигнал, который он не мог бы спутать ни с чем.