Лебедев медленно выпрямился, задумался на миг, явно оценивая риски.

— Предлагаешь принять бой? Здесь? Против тридцати элитных спецов? Нас сомнут.

— Если выйдем в лес навстречу — сомнут, — кивнул я. — Но давайте считать стволы. У меня в отряде человек десять наберется, которые умеют стрелять и точно не побегут.

Я посмотрел на Белого. Командир нахмурился, быстро прикидывая в уме расклад.

— Моих здесь, в лагере, три десятка, — хрипло отозвался он. — Железа на всех хватит, патронов — тоже. Сдюжим.

— Людей хватит, и даже перевес, — подтвердил я и ткнул пальцем в карту. — Главное — навязать им наши правила. У нас есть преимущество, которое обнулит весь их опыт. Болото. Только встречать их будем не здесь, у самого порога. Выдвинемся километра на два-три вперед, к началу топи. Туда, где мы вторую зенитку на гриве вкопали. Если устроим бойню прямо у лагеря — они, даже умирая, точно срисуют координаты нашей главной базы. А там пусть думают, что нарвались на дальний заслон.

Я обвел их взглядом, видя, как они напряженно вслушиваются.

— Они думают, что после налета мы деморализованы. А мы их встретим там, где они не смогут ни залечь, ни развернуться в цепь. Наша гать — подводная. В саму трясину они вслепую не сунутся, это верная смерть. Значит, пойдут гуськом, след в след по нащупанному настилу.

— А мы им этот настил подправим, — хищно прищурился Белый, мгновенно улавливая мысль. — Выбьем пару бревен на самом глубоком участке.

— Именно. Времени у нас часа три. Этого за глаза хватит, чтобы добежать до места и снять наши скрытые визиры на изгибе тропы. Они застопорятся, собьются в кучу на одном пятачке. А теперь добавим главный сюрприз. И вот этот аргумент, — я кивнул на трофейное железо, снятое со «Шторха». — У этой дуры скорострельность тысяча выстрелов в минуту. Распределим бойцов полумесяцем по твердому берегу, а пулемет воткнем по центру, перекроем сектор.

Глаза Белого сузились. Как опытный тактик, он мгновенно дорисовал в уме эту картину.

— Они окажутся как на ладони… — завороженно произнес Белый. — Вода по колено, шаг влево-вправо — бездонная топь. Когда мы ударим со всех стволов, у них сработает рефлекс: залечь или рассредоточиться. Они сами кинутся с невидимых бревен в трясину, пытаясь уйти с линии огня. А там их болото и сожрет. Мы их просто утопим.

— Мы их утопим, — медленно проговорил Лебедев. Он оторвал взгляд от карты и тяжело посмотрел на нас. — А что дальше, командиры? Выбросьте из головы иллюзии.

Особист достал измятую папиросу, не прикурил, а только стиснул в пальцах.

— Сбитый корректировщик. Тридцать сгинувших бесследно егерей. Вы думаете, немцы пожмут плечами и спишут их на несчастный случай? Как только эта группа не выйдет на связь, в Бобруйске поймут, что здесь не кучка испуганных недобитков. Они поймут, что здесь укрепленная база. Сюда стянут регулярные части, артиллерию, минометы. Уничтожив егерей, мы выигрываем себе максимум несколько дней тишины, пока немцы будут прочесывать болота и думать, что те просто заблудились. Но потом они придут сюда всерьез. Мы вскрываем партизанскую зону.

— Нас уже вскрыли бомбежкой, товарищ майор, — жестко ответил я. — Тихой жизни больше не будет. Прятаться по норам поздно. Мы перешли черту.

— Именно, — Белый хмуро кивнул, его скулы напряглись. — Значит, меняем всю стратегию. Раз мы засветили квадрат, нам нельзя больше дробить людей по мелким лежкам. Нам нужно стягивать сюда все наши силы. Со всех дальних кордонов, со всех резервных стоянок.

— И нам нужен батальон, — я ударил костяшками пальцев по столу, глядя на Лебедева. — Жизненно нужен. Мы обязаны ускорить операцию. Без этих сотен подготовленных перебежчиков и их оружия мы следующий, уже настоящий удар карателей не отобьем. С этого момента мы не просто партизанский лагерь. Мы — укрепрайон.

Лебедев долго молчал, переваривая эту безжалостную, но единственно верную сейчас логику. Отступления больше не было. Мы ставили на кон всё.

— Значит, ставки подняты до предела, — наконец произнес особист, чеканя каждое слово. — Но стягивать зону и гонять гонцов будем потом, если выживем сегодня. Сейчас времени в обрез, каждая минута на счету. Белый, поднимай тех, кто есть в лагере. Женщин, детей и тяжелораненых — немедленно в глубь острова, в самые надежные уцелевшие укрепления. Всех, кто может держать оружие, пулемет и весь боекомплект — бегом на позиции к началу топи.

Я перехватил свой костыль, чувствуя, как отступает контуженная вялость, сменяясь холодной, злой решимостью.

Партизанская зона

15 июня 1942 год

Мы вышли из штабной землянки и сразу окунулись в едкий дым догорающего лагеря. Времени на сборы у нас практически не было. Счет шел на минуты, действовать нужно было быстро и четко.

Белый шагнул на середину изуродованной воронками поляны и зычно гаркнул:

— Строиться! Всем, кто может держать оружие! Остальным — слушать сюда!

Пока люди собирались, на ходу проверяя затворы и поправляя амуницию, командир быстро отлавливал взглядом нужных.

— Дед Макар! — окликнул он. — Забирай всех мирных и тяжелораненых. Марыська! Командуй своими, пакуйте санчасть. Назначь нестроевых мужиков на носилки с ранеными. Уводите всех в самую глубь острова, в надежные щели, а если успеете — на Волчий остров. Сидеть там тихо, как мыши.

Макар мрачно кивнул и сурово сдвинул брови.

— А кали немчура прорвецца, таварыш командир?

— Если услышите, что стрельба у гати стихла, а к вам за час никто из наших не вышел — значит, мы легли, — жестко ответил Белый. — Тогда уводишь людей дальше в топи, по старым вешкам. Ждать нас не надо. В бой не вступать. Понял?

— Зразумев. Зробим, — кивнул Макар и тут же повернулся к растерянным женщинам. — А ну, бабаньки, подхапилися! Хутчэй варушыцеся!

Пока нестроевые спешно растворялись в лесу, унося с собой раненых, мы пересчитали наличные силы. Выходило немногим больше сорока человек. Пятнадцать моих встали в один ряд с партизанами Белого. Люди были измотаны бомбежкой, перемазаны гарью и глиной, но, несмотря на это, в их глазах не было паники. В их взглядах читалась только тяжелая, холодная решимость.

— По стволам, — Белый пошел вдоль нестройного ряда. — Патроны не жалеть, но и попусту не палить! У кого пустые подсумки — бегом к оружейному навесу! Выгребайте всё. Разбирайте гранаты. У кого нет — берите сколько унесете, распихивайте за пазуху и по карманам. Забирайте всё подчистую. Там элита идет. И наша задача — сделать так, чтобы ни одна тварь из этого болота к своим не вернулась. Если хоть кто-то уйдет живым и принесет координаты на хвосте, завтра нас здесь выжгут вместе с землей. А значит мы должны положить всех до единого.

Лебедев, стоявший чуть в стороне тут же добавил:

— Если егеря каким-то чудом сомнут нашу засаду на гати, действуем по другому плану: отходим веером по одиночке. Не сбиваться в кучу. В лагерь не возвращаться, пускаем их по ложным следам в трясину.

— Никто никуда не прорвется, — глухо отрезал я, загоняя полный магазин в приемник автомата и перекидывая ремень через шею. — Всё. Времени в обрез. Выдвигаемся на позиции.

Мы торопились. Отмахать предстояло километра три. Отряд двигался гуськом, балансируя на скрытых под черной водой скользких бревнах тайных гатей. Один неверный шаг — и ухнешь в трясину. Тропа из жердей и топляка под ногами требовала предельной концентрации, тем более что никто не знал, уцелел ли настил после бомбежки. Взрывные волны, перепахавшие лес, вполне могли раскидать подводные крепления или выбить целые пролеты, оставив под черной гладью бездонные воронки. Люди шли в напряжении, инстинктивно притормаживая и прощупывая дно перед каждым шагом, но Белый задал жесткий темп, гоня отряд вперед без передышек.

В самом конце пути, там, где скрытая под водой гать уже почти выводила на твердую землю, шедший в головном дозоре боец вдруг с громким всплеском ухнул под черную воду с головой.