— Значит, спросишь, когда победим и отсюда выберемся, — просто сказала она, возвращаясь к привычному деловому тону. — Пошли, а то Лебедев, поди, уже решил, что мы с этими списками в болоте утонули.

Мы вышли из-за деревьев. У сложенных в штабель ящиков, служивших штабным столом, нас уже ждал Егор. Захар и Журавель стояли чуть поодаль, поглядывая на Тарасова, Лебедева и Рокотова. Увидев меня, Егор оттолкнулся от сосны и призывно махнул рукой.

— Степан! Иди сюда. Поговорим.

Лиза остановилась.

— Иди, — негромко сказала она. — А я пойду дальше делами заниматься.

— Мартына я к тебе приставил, пусть помогает, — сказал я вдогонку. — У тебя сейчас одна рука нерабочая, у него вторая. А вдвоём у вас как раз две целые руки получается.

Она тихо хмыкнула, мотнула головой и зашагала в сторону землянок.

Я подошёл к ящикам. Тарасов, насупившись, просматривал донесения. Лебедев рядом педантично сверял фамилии проверенных перебежчиков с немецкими солдатскими книжками; часть трофейных зольдбухов с закладками из узких бумажных полосок уже лежала отдельной стопкой. Рокотов, стоявший тут же над развёрнутой картой, поднял голову и отложил карандаш.

— Мы тут с утра своими посовещались, — начал Егор, обращаясь к Тарасову, но так, чтобы слышали все трое. — Пришли от лица всех наших сказать, решение общее.

Тарасов молча сдвинул стопку листов, освобождая место на ящике.

— Ну, — вскинул он кустистую бровь. — Излагай.

— Группу нашу не дробить, — твёрдо сказал Егор. — Командира из своих поставим. Какую задачу дадите — туда все вместе, как привыкли, и пойдём.

Рокотов взял карандаш и постучал тупым концом по карте.

— На внешнем рубеже у меня посты неполные, — сухо возразил старший лейтенант. — Вас троих и ещё пятерых ходячих из вашей группы я планировал распределить по своим взводам. Усилить точки.

— Мы участок целиком возьмём, — упрямо мотнул головой Егор. — А по одному нас раскидаете — толку мало будет. Кто с кем на выходах работал, как взаимодействовал, никто знать не будет. В бою заминка выйдет.

— Участок надо ещё кем-то закрыть с двух сторон, — Рокотов нахмурился. Ему явно не нравилось, что партизаны диктуют условия. — У меня людей не прибавилось. Затыкать дыры некем.

Тарасов внимательно выслушал обоих, потёр подбородок и молча повернул карту к себе.

— Тут Егор дело говорит, — наконец произнёс он. — Ваших на одном участке поставить можно. Соседние посты твоими останутся, Женя.

Старший лейтенант шагнул ближе, вглядываясь в карту. Вздохнув, он чиркнул карандашом, отмечая узкую тропу между двумя заболоченными полосами.

— Если сюда встанут, связь с моим левым постом нужна постоянная, — процедил Рокотов. — Не так, что уйдут в секрет на сутки — и ищи их потом по лесам.

— Будет связь, — коротко пообещал Егор.

Лебедев, до этого молча слушавший перепалку, аккуратно закрыл потрёпанную книжку и поднял выцветшие глаза на партизан.

— Кто у вас старшим пойдёт?

— Я готов, — без колебаний ответил Егор. — Если остальные не против.

Он обернулся к своим. Захар молча кивнул. Журавель добавил:

— Обсудили ведь уже.

Лебедев перевёл внимательный взгляд на меня.

— А ты, Стёп?

Я переступил, опираясь на костыль, и встретил его взгляд.

— Белому я обещал его людей не бросать. По общей задаче будем работать вместе. А группу оставьте за Егором — так люди при деле будут со своим командиром, и я чужим отрядом командовать не полезу.

Егор, услышав это, едва заметно, но с явной благодарностью кивнул.

Лебедев подался вперёд, уперевшись ладонью на шершавый край ящика.

— Правильно. Так и поступим. Группу Белого не ломаем. — Он посмотрел на меня в упор, взгляд его потяжелел. — Но запомни, Степан: здесь не только твой отряд и не только твои дела. Зона общая, все решения идут строго через штаб. Ты пока остаёшься на месте. Пока не закончите фильтрацию, не разберёшься с перебежчиками и документами — никуда не рвёшься. Дальше посмотрим, что даст разведка.

Он перевёл взгляд на карту, словно оценивая масштаб предстоящей работы.

— Нужно восстановить связь с Центром, наладить приём поставок и подготовить людей к обороне. По Бобруйску тоже работаем. Нойман там не просто так сидит, немцы скоро вернутся с новыми силами и продолжат зажимать нас со всех сторон. Нам кровь из носу нужно выяснить, чего именно нам ждать. Для этого каждый действует на своём месте и приказов через голову не перепрыгивает. Ясно?

— Понял, — ответил я.

— Вот и хорошо, — Лебедев чуть отстранился. — Егор пока старший у своих, задачи получает от Тарасова. Ты, Степан, будешь работать с ними по конкретным выходам и только через штаб. Командовать его людьми постоянно ты не будешь.

Егор взглянул на меня, потом на Лебедева и согласно кивнул.

Тарасов, подводя итог, повернулся к старшему лейтенанту:

— Рокотов, по рубежу с Егором всё согласуешь: где смена, кто держит связь, кто отвечает за соседние посты.

— Согласуем, — по-военному чётко отозвался Рокотов. Он поставил на карте две маленькие отметки. — До выхода покажу участок.

Егор с Захаром и Журавлём подошли вплотную к карте, склонившись над ней вместе со старшим лейтенантом, переходя к деталям. Я достал из-под мышки листы, которые принёс, и шагнул к Лебедеву, чтобы наконец передать документы, но не успел.

Сбоку к ящикам тяжело подошёл Рыгор, а следом за ним вышагивал Кузьмич. Оба остановились перед Тарасовым так решительно и мрачно, что сразу стало ясно: разговаривали они уже не первую минуту и пришли сюда явно не с хорошими новостями.

Партизанская зона

21 июня 1942 года

Тарасов, услышав спор, вскинул брови и покосился на меня. Я тоже не сразу понял, из-за чего они сцепились: Рыгор показывал за ольшаник, Кузьмич стоял рядом с палкой и всякий раз, когда тот произносил слово «навесы», стучал ею по земле.

— На гриве сухо, — сказал Рыгор. — Мы с утра смотрели. Если сейчас людей туда поставим, к ночи хоть крыша над головой будет.

— Ага, поставит он людей! — перебил Кузьмич. — Я там под огород деревья пометил. Где солнце бывает, да сверху все скрытно. А ты туда жильё этим пришлым сунешь?

— Ты видел, сколько народу у нас прибавилось? — Рыгор недовольно сверкнул глазами. — Мне их сейчас куда вести? Штабелями на поляне укладывать?

— А кормить их потом чем собираешься? — Кузьмич ткнул палкой в сторону гривы. — Вон там солнце бывает, я тебе говорю, все сверху прикрыто, потому я там грядки и накопаю.

Рыгор открыл было рот, но от санчасти к нам уже шла хмурая Марыська. Кузьмич опустил палку.

Она держала в руке сложенный листок и мяла его так, что на сгибе побелела бумага. Увидела Рыгора, заметила колышек у него в руке и сразу спросила:

— Это ты новых людей к моему навесу собираешься селить?

— Не к навесу. За ольшаником, — спокойно кивнул Рыгор, будто говорил о чём-то давно решённом.

— Туда от санчасти два шага! — Марыська шагнула к нему, и Рыгор невольно подался назад. — У меня там тяжёлые лежат. Один еле дышит, другому рану только вчера вскрыли. А ты под боком проходной двор мне устроишь?

— Проверенные они, — ответил Рыгор. Голос у него стал глуше, на скулах заходили желваки. Он хмуро посмотрел на неё и крепче сжал в пальцах колышек. — Лебедев их ведь уже проверил.

— Лебедев их на измену проверял, — отрезала Марыська. — А кашель и чесотку он им не проверял. Одно дело знать, кто человек, а другое — чем он болен. Притащат ко мне какую-нибудь дрянь, и тогда скольких мы ещё по глупости похороним?

Слово «похороним» тяжело повисло в воздухе. Кто-то из людей Белого невольно покосился в сторону свежих могил. Лебедев поднял голову от записей, открыл рот, но не нашёл, что возразить, и только прикрыл ладонью раскрытую книжку. Рыгор же так сжал колышек, что тот с сухим хрустом переломился пополам. Он с сердцем швырнул обломок под ноги: