Егор коротко кивнул. Бережно поднял винтовку Белого, перекинул ремень через плечо и первым пошёл туда, где за соснами уже начали копать.

К вечеру под старой сосной выкопали три могилы. За лопаты взялись и бойцы Белого, и тарасовцы, и несколько мужиков из беженцев. Места всем сразу не хватало, поэтому работали сменами: одни рубили корни, другие откидывали землю, третьи вытаскивали из ям камни. Под тонким слоем мха земля оказалась плотной, вся переплетённая корнями. Копали долго.

Егор полез в яму, едва освободилось место, и больше никого туда не пускал. Передавал наверх тяжёлые комья, принимал от Журавля лопатку, чтобы подрубить очередной корень, и снова принимался копать. Захар работал в соседней могиле. Один из тарасовцев предложил его сменить, но Захар только мотнул головой. На очередном корне лезвие соскользнуло и чиркнуло по носку сапога. Захар выругался и тут же замахнулся снова.

— Отдай, — Журавель протянул руку за лопаткой. — Ещё ногу себе отрубишь, Марыське работы добавишь.

Захар хотел огрызнуться, но только шумно выдохнул и выбрался из ямы. Журавель занял его место.

Я стоял поблизости, опираясь на костыль. Руки так и чесались забрать у кого-нибудь лопату. Сделал даже шаг к Егору, когда он выбрался из ямы перевести дух, но Марыська, проходившая мимо с охапкой чистых тряпок, остановилась и посмотрела на мою недавно перебинтованную ногу.

— Только попробуй, — сказала она и пошла дальше.

К соснам постепенно стягивались люди. Сначала свои, кто воевал с Белым. Потом бойцы Тарасова, кадровики Рокотова, беженцы. Они подходили молча, становились чуть поодаль, освобождая проход от санчасти. Народу собралось столько, что за спинами уже не видно было дальних землянок.

Рыгор снял кепку и крутил её в руках. Макар стоял рядом, тяжело навалившись на винтовку; Марыська снова загнала бы его на нары, если бы увидела, что он вышел с раной в боку. Но сейчас даже она промолчала. Я заметил её у санчасти: стоит, прислонившись плечом к косяку, и смотрит, как готовят могилы.

Подошли и мои «Неуловимые». Аким, конечно, первым протиснулся вперёд. Уже открыл было рот — наверняка хотел спросить, почему все стоят и чего ждут, — но увидел носилки у санчасти и осёкся. Попятился к Нине, молча ухватился за её руку. Она сжала его пальцы, а другой рукой притянула к себе Петьку. Тот таращил глазенки на плащ-палатку, в которую завернули Белого, и всё теснее прижимался к Нине плечом.

Мартын, хмуря лоб, встал рядом с Ниной и осторожно приобнял её здоровой рукой. Максимка держался чуть позади. Парень смотрел в сторону санчасти, то и дело сглатывая, явно стараясь сдержать слёзы. Роза, Кастусь, Тарас, Микула, Янык, Шпак и остальные наши ребята столпились рядом, грустно глядя на свежие могилы.

Я оглядел свой отряд. Белый помог вытащить этих ребят из Красного Берега. Сначала не хотел идти на лагерь — боялся положить своих людей и не суметь вывести обессиленных детей. И всё же, в итоге сделал все чтобы они добрались до леса живыми. Конечно, ворчал, что у него и так ртов не счесть, но всё равно находил для них еду. Успел привязаться к моим безобразникам. Даже перед смертью думал о них. И они к нему прикипели — хоть побаивались его громового голоса и сурового взгляда. Белый мог отчитать так, что хотелось сквозь землю провалиться, но зря не обижал. Видел, кто устал, кто голоден, кому страшно, даже если кто-то изо всех сил делал вид, что ничего не боится.

Из санчасти вынесли носилки. Аким придвинулся к Нине и крепче взял её за руку. Максимка опустил голову. Я смотрел на плащ-палатку и никак не мог отделаться от мысли, что ещё вчера Белый говорил со мной, сердился, распоряжался — а теперь его несут мимо нас к выкопанной могиле.

Лиза оказалась рядом, осторожно взяла меня за руку. Я повернул к ней голову. Она не взглянула, а только смотрела на носилки, и по тому, как крепко сжала мои пальцы, я понял: ей сейчас не легче, чем мне. И никаких слов здесь говорить было не нужно.

Тарасов подошёл к носилкам одним из последних. Постоял возле Белого, потом присел и расправил сбившийся край плащ-палатки. Движение вышло осторожным, почти домашним — будто поправил товарищу шинель перед дорогой. Поднявшись, Тарасов взглянул на Егора:

— Готово?

— Да, Петрович.

Лебедев отдал короткий приказ дозорным не покидать постов. Пока мы хоронили погибших, охранение никто не снимал: лес вокруг не стал безопаснее от нашего горя. Сам особист остался рядом с могилой. Рокотов стоял чуть позади него; при виде носилок сжал челюсти и снял пилотку.

Белого и ещё двоих бойцов, которых донесли с Дальней гряды, но не смогли спасти, зашили в плащ-палатки. Гробов здесь не было, а доски требовались живым — на перекрытия землянок и носилки.

— Опускайте, — негромко сказал Тарасов.

За верёвки взялись сразу несколько человек. Егор отодвинул одного из бойцов и вцепился в ближний конец. Рядом с ним стоял Захар. Я осторожно высвободил руку из Лизиной ладони, подошёл и протянул руку к свободной верёвке, но Егор покосился на мой костыль.

— Держись лучше на ногах, Стёп. Мы сами.

Я хотел возразить. Потом посмотрел на него и отступил.

Белого опускали медленно. Плащ-палатка задела выступавший из стенки корень; Журавель спрыгнул в могилу и поправил её, чтобы тело легло ровно. Только после этого выбрался обратно.

Тарасов снял шапку. Остальные потянулись следом. Кругом стояла такая тишина, что слышно было, как кто-то из детей за моей спиной всхлипнул и тут же замолк.

— Владимира Александровича я знал давно, — начал Тарасов. Голос у него прозвучал хрипло. Он прокашлялся, обвёл взглядом собравшихся и продолжил: — Когда мы здесь отряды собирали, людей и оружия было мало, а немца — куда ни глянь. Белый тогда сказал мне: «Пока хоть один наш в этих лесах держится, не хозяева они здесь». Так и жил. Строгий был мужик. Своим спуску не давал, с меня тоже спрашивал, если считал, что я не прав. Зато за бойца отвечал до конца. И за тех, кто ещё не мог держать оружие, тоже.

Тарасов посмотрел на стоявших рядом детей. Аким крепче прижался к Нине.

— В Красный Берег он шёл, понимая, сколько людей может не вернуться. И у Лисьих Нор ему приказали в бой не вступать. Он увидел, что миномёты сейчас накроют колонну, и решил сам. Ударил по немцам с тыла. Миномёты уничтожил, а нам дал уйти. Поэтому мы стоим здесь. Живые.

Он опустил взгляд на плащ-палатку. Некоторое время молчал, потом негромко добавил:

— Прощай, Владимир Александрович. За твоими людьми мы присмотрим.

Лебедев шагнул вперёд.

— Приказ не вступать в бой отдал я, — произнёс майор.

Егор резко вскинул голову. Рядом напрягся Захар, но Лебедев продолжил, не меняя тона:

— Белый получил его до того, как немцы развернули миномёты. На месте он увидел то, чего не видел я, и принял правильное решение. Спас колонну. В донесении я напишу именно это. И напишу, какой ценой.

Особист снял фуражку. Постоял, глядя на плащ-палатку, затем первым взял лопату, бросил в могилу несколько комьев земли и передал инструмент Тарасову.

Вскоре лопата дошла и до меня. Земля с глухим стуком ударила по натянутой ткани. Я застыл, чувствуя, что слишком сильно сжимаю черенок и никак не могу разжать пальцы.

Журавель молча тронул меня за локоть. Я передал ему лопату.

Дальше могилы засыпали бойцы. Люди не расходились, пока не закончили. Даже Аким с Петькой остались стоять рядом с Ниной, хотя Петька уже клевал носом от усталости. Потом свежую землю прикрыли дёрном и хвоей.

Журавель выбрал старую сосну у изголовья и вырезал на коре небольшую зарубку. Со стороны пройдёшь — не заметишь. А мы найдём.

Люди начали расходиться не сразу. Кто-то подходил к могиле на минуту, кто-то просто задерживался среди сосен, не решаясь повернуть к лагерю. Марыська ушла первой — в санчасти её ждали раненые.

Наконец у могил остались немногие: бойцы Белого, Тарасов, Лиза и я. Лиза всё ещё держала меня за руку. Когда наши взгляды встретились, она чуть сжала мои пальцы, а потом отпустила и двинулась к санчасти. Егор долго стоял неподвижно, держа винтовку Белого за ремень, и я видел, что Тарасов направляется к нему.