— Дай угадаю, — подался вперёд Пересмешник, что-то нащупав. — Ты так снисходителен, потому что сильнее моих четырёх звёзд?

Пересмешник прищурился.

Нет, не в лесу. В небе. Как и положено гордому Властелину Духа.

Через миг Пересмешник беззвучно соскользнул с ветки, неспешно, плавно, стараясь не выдать себя даже малейшим колебанием силы, полетел вправо и выше. Туда, где ощущался некий не провал, а напротив, выпуклость в пустоте силы Неба. Ложного неба.

— Ты всё понял, Иликан. Вообще, мне нет дела до тебя, но раз ты с Орденом, то… сам понимаешь. Считаю до трёх. Раз. Выходи и умри достойно, Иликан.

— Конечно, — согласился Пересмешник и стремительно ударил.

Клинок, которым он однажды ранил бога секты Тигров, вспорол воздух, заставил его разойтись, развалиться волнами перед сталью, обнажая скрытую словно в складке фигуру, заставил вспыхнуть вокруг неё одну синюю сферу, пропорол, заставил вспыхнуть вторую — золотистую — и вот в ней замедлился, двинулся дальше с трудом, невзирая на давящего изо всех сил Пересмешника.

Рассыпалась осколками и золотистая защита, клинок всё же дотянулся до тела, но лишь безвредно вспорол халат, не сумев нанести даже царапины.

А через миг тот, кого удар Пересмешника едва не ранил, отбил его руку в сторону и метнул пластину.

Она тоже не долетела до отскочившего Пересмешника, не коснулась его, но заставила вспыхнуть вокруг него пламя, раскалила амулет невидимости, а когда пламя схлынуло, оставила Пересмешника ясно видимым всем.

Теперь обоих парящих в небе Властелинов ясно видели сжавшиеся под щитами орденцы.

Пересмешник недовольно поджал губы, замерев на месте и вглядываясь во врага.

Вот же гархово отродье. Как так? Он сумел ранить бога секты, но не сумел ранить этого? Повелитель Стихии?

Нет. Пересмешник покачал головой. Нет и нет.

Всего лишь сильный Властелин. Всего лишь…

Пересмешник ещё крепче сжал губы. Они побелели, превратились в нить.

Он только что полностью облажался с самым опасным ударом и лишился своей главной способности — невидимости. Похоже, придётся позабыть, что он убийца, и показать, чего может в открытой битве.

Мысли пролетели в один миг, за один вдох, а спустя этот вдох две фигуры обменялись ударами. Четыре удара за три вдоха.

Техники, сталь, духовный удар, стихия.

Сдвоенный стон лопнувшей струны прокатился над лесом, ломая ветки и пригибая деревья.

На сжавшихся под защитой орденцев рухнули осколки техник и пролилась каплями стихия, заставляя их щиты трещать и расходиться трещинами. Хорошо, что вообще удержали техники под духовным ударом.

Пересмешник разлепил губы и предвкушающе ухмыльнулся.

Нет, не Повелитель. И нет, совсем не хорош в битве.

Потребовал снова:

— Ты Эрзум?

Враг застыл, вглядываясь в него, а затем сам задал вопрос:

— А ты кто ещё такой? Ты не Иликан. Среди Стражей вообще нет таких: ни возраст, ни стихия, ни описания не складываются.

— Меняемся, — предложил Пересмешник. — Ты говоришь, кто ты, я говорю, кто я.

— Ты безумец? С чего бы мне с тобой разговаривать?

— А ты сейчас разве не это делаешь?

Противник Пересмешника ожёг его гневным взглядом, а через миг вновь ударил, зажигая перед собой обращение духовной техники.

Но Пересмешника уже не было там, куда обрушился удар. Одно перемещение, второе…

Пересмешник содрал с шеи сгоревший амулет, уронил его в лес, через миг нацепил новый. Последний. Даже запасы с тел Тигров не бесконечны. Растворился в воздухе, в пустоте, распавшись клочьями тьмы и голубыми бликами. Перемещение, ещё и ещё, путая след, размывая своё отражение.

Удар.

Пересмешник ударил снизу, вновь положившись на сталь артефакта, и не прогадал.

Враг не ожидал, да и удар встретила только одна защита — лопнула уже через миг — тёмное лезвие коснулось тела и наконец-то сработало как надо — погрузилось в голень врага почти до середины лезвия.

— ТВАРЬ!

Духовный удар отшвырнул Пересмешника вниз, едва не вбил в землю, сломал несколько деревьев и заставил лопнуть защиту орденцев, находящихся в ста шагах от места падения.

— УБЛЮДОК!

Новый удар духовной техникой разнёс в щепки полтора десятка деревьев, перемолол в кровавые ошмётки трёх крайних орденцев, но не сумел задеть Пересмешника — тот уже далеко в стороне и снова в небе.

Пересмешник стиснул зубы. Не то чтобы он сожалел о погибших, но ему ведь ещё признаваться, что он ожидал нападения, нарочно вытребовал себе укротителей и прочее. Господин верных и слабых будет очень недоволен тем, что он утолил жажду мести Эрзум вот так, за счёт других.

Нужно оттянуть внимание Эрзум, и для этого есть только один выход.

Через миг он поправил действие амулета, ослабляя маскировку.

Эрзум тут же повернул голову, предвкушающе улыбнулся и вскинул руки.

Пересмешник ответил ему такой же улыбкой, пусть тот и не видел. Ладно, чтобы оправдаться, нужно будет ещё и взять Эрзум живым. Это будет весело. Добавим к ноге руку?

Но он едва только успел сделать первое обманное перемещение, как эрзумец рявкнул:

— Балтор! Взять!

Пересмешник сместился ещё раз, не давая точно нацелиться на себя, нахмурился, уплотнил восприятие.

Что?

Через миг получил ответ — что.

Внизу, в лесу раздался жуткий рык.

Пересмешник похолодел, ощущая, как там, где он недавно почуял какого-то странного, но слабого Зверя, разгорается ничем не прикрываемое ощущение Зверя-Властелина. Никакого равновесия с миром, только грубая, ослепляющая в пустоте Ложного Мира мощь.

«Гархов тупица!» — обругал себя Пересмешник. — «Не мог сообразить раньше, что у учителя укротителей будет Зверь?»

Не мог на самом деле.

Кто бы мог подумать, что Эрзум сумеют протащить через Врата не одного только Властелина, но ещё и с его ручным Зверем.

В лесу, там, где горела мощь Зверя, словно что-то взорвалось — деревья разлетелись в стороны, земля взметнулась вверх, словно выплеснутая из чаши, — кольцом — и рядом с Пересмешником возникла огромная, с него ростом туша — длинное поджарое тело, тёмная, гладкая, светящаяся сквозь трещины опаловым цветом шкура, уродливая голова с полной пастью зубов и ярко-жёлтые глаза, толстый ошейник, широкие браслеты с камнями на мощных лапах.

Удар лапы отшвырнул Пересмешника, промял защиту амулета и продавил Покров, перечеркнув грудь Пересмешника двойным алым разрезом.

В полёте, ругаясь, Пересмешник вновь влил в амулет силы, заставляя его действовать в полную мощь, погасил силу отбросившего его удара, сменил направление полёта, швырнул теневое лезвие в эрзумца, давая ложную цель, сместился, ударил ещё раз, сместился вновь и вновь.

Слабые удары эрзумец отбил буквально взмахом ладони, скривил губы, рявкнул:

— Ищи! Ищи, Балтор!

Зверь всё ещё был там, где столкнулся с Пересмешником.

Не висел, не завис в неподвижности полёта, а словно стоял на чём-то невидимом — пригнув голову и принюхиваясь.

Вот он повёл уродливой башкой раз, другой, втягивая воздух, дёрнул лапой, взрывая воздух, и медленно повернулся.

Точно на Пересмешника, который медленно подбирался к эрзумцу с левого бока.

Пересмешник выругался в который раз, рванул вперёд, торопясь и уже не обращая внимания на мелочи и маскировку намерений. Эрзумец тут же повернулся, ощутив предупреждение Прозрения и боевой медитации, но уже мало что успел…

Пересмешник прошил и защитную технику эрзумца, и выплеск его духовной силы со стихией так, словно сам стал клинком — острым, быстрым, точным.

Но… и только.

Нож — плохой соперник тяжёлому и длинному мечу. Не тогда, когда ты не сумел сблизиться вплотную.

Сталь встретила сталь. Проявляясь из невидимости, с ножа Пересмешника хлынула тёмная волна, скользнула вдоль меча и рассыпалась клочьями, снесённая ответным ударом эрзумца. Через миг Пересмешника и вовсе снесло в сторону тушей Зверя.