Нинар кивнул:

— Справедливо. Ты сильнее и опытнее меня, — застыл на три вдоха, а затем кивнул. — Нашёл. Бегут, даже не скрываясь. Зря.

Ещё спустя три вдоха он, уже невидимый, сорвался с места так, что заставил воздух с треском разойтись со своего пути.

Позади, в центре паутины расщелин, в чаше долины грохнуло, словно огромный кузнец решил подправить меч Академии таким же огромным молотом. Звук покатился во все стороны, увяз в тумане, но отразился от Меча, вбитого в склон, и вернулся эхом.

Пересмешник обернулся, увидел, как из центра чаши долины неспешно расширяется образ кристалла, огромного, холодного, сияющего голубым, качнул головой и тоже исчез, вновь используя артефакт маскировки на полную. Несколько месяцев назад он уже помогал вычистить окрестности от людей Дизир. Видимо, они не поняли предупреждения. Как сказал Нинар — зря. Зря не поняли.

Я, опустошённый и вместе с тем наполненный до предела, лежал и глядел в небо.

Бездонное, невозмутимое, вечное.

Жаль, сейчас день и не видно звёзд.

Это была единственная мысль в моей пустой голове.

Я лежал, глядел на небо и ни о чём не думал.

Не мог.

Вернее — не хотел.

Созерцание.

Что может быть лучше и спокойнее?

Камень под спиной приятно холодил, висящее в небе солнце заставляло чуть щуриться, но свет его был приятным, то и дело набегавший ветер трепал волосы, приносил с собой запах мокрого камня, лишайника, свежей зелени, влаги и…

— Эй! Ты тут как?

Жаль, что беспечное созерцание не может длиться бесконечно.

Я прикрыл глаза, обрывая взгляд на небо, через вдох открыл их вновь.

Небо как небо. Синь, лёгкая дымка облаков слева.

— Эй! — не унималась Фатия, голос её звенел, отражаясь от стен долины, а шаги, мелкие, быстрые, приближались сзади и справа.

Почему-то меньше всего я ожидал услышать первым её голос. Поднял руку, оглядел.

Всё ещё полон настолько, что с кожи осыпается синяя пыль, но нет ни следа крови. Давно позади те времена, когда лишний вдох поддержания Круговорота заставлял моё тело перешагивать за предел возможностей. Хотя я не удивился бы, если бы сейчас у меня, у пикового Властелина, давно коснувшегося этапа Повелителя Стихии, вообще не оказалось кожи на руках до самых плеч.

Сколько вдохов я удерживал Круговорот?

Было ли это всё ещё тем Круговоротом, который я знал?

Сколько силы Неба я пропустил через себя за это короткое время?

Но на руках нет ни единой капли крови.

Правда, мне, как немного лекарю и мне, как немного лекарю души, положено знать, что иногда внутренние повреждения бывают гораздо более опасны, чем внешние.

Но нет ни сил погружаться в себя, ни желания.

Или не так, сил-то у меня хоть отбавляй, а вот желания не отыскать и пылинки.

— Тебе речь отшибло? Или того хуже? Эй, ты помнишь, кто ты? — надо мной склонилась Фатия, перекрывая вид на небо. Её брови сошлись к переносице, взгляд был тяжёлый и внимательный. Прядь волос выбилась из-за уха, и она нетерпеливо заправила её обратно.

Я скосил взгляд с руки на неё и спросил:

— А ты кто такая?

— Че-е-его? — Фатию перекосило, она даже отшатнулась.

Я терпеливо переспросил:

— Ты спросила, кто я. Я спрашиваю, кто ты. Дочь Пизита из далёкой фракции или учтивая гостья Ордена?

— Почему или? — прищурилась Фатия.

— Довольно! — вмешался в нашу беседу третий голос.

Через несколько мгновений в голове всплыло имя.

Нинар.

— Вас могут связывать глубокие отношения, но они хороши, когда вы наедине. Я тоже потерпел небрежение магистром, я старый человек и много повидал, но приближается охрана Ущелья, и ты, девочка, вспомни о вежливости, — он говорил негромко, но в голосе слышалась скрытая угроза.

Фатия скорчила гримасу, но при этом вежливо сказала:

— Хорошо, старший, — а через миг желчно добавила: — Но сначала я всё же вспомню об осторожности.

С этими словами она сделала шаг в сторону, наклонилась и выпрямилась уже с маской в руке. Моей маской — та, что артефакт и меняет моё лицо. Как и когда я потерял её — в памяти не сохранилось.

— Уцелела. Хорошая работа, — Фатия перестала в неё вглядываться и вновь шагнула ко мне, наклонилась и прижала маску к моему лицу, я ощутил знакомое прохладное и когда-то неприятное ощущение. — Старший, пора притворяться. Магистр, до встречи, здравствуй, мой верный Атрий.

Нинар громко пробурчал:

— Ох уж эти женщины.

Я прижал маску пальцами, толкая в неё силу и меняя лицо.

Следом сел, толкнул в плечо Фатию, что загораживала вид, и впервые взглянул на Сердце Ущелья.

Получилось.

Полностью собранное воедино. Пусть и видны линии, по которым я склеил кристалл, но я сделал всё, что мог. И даже больше. Я сделал всё, что мог, и всё, что смог вспомнить из чужого воспоминания.

Я начал двигаться, и вместе с движениями вернулись и желания.

— Проверьте Сердце.

— Э нет, глава, — возмутился Нинар. — Вы — отдыхать и к лекарю.

— Я сам себе лекарь, — буркнул я. Но почему-то не убедил.

А там появился и Ксилим, и Кхивеодис, и Силлус, и все прочие…

Удивительно, но стоило мне лечь в своих покоях, как накатила неудержимая сонливость. Я даже не успел предупредить лекаря о том, что не стоит громко удивляться тому, что он увидит во мне. Ну, думаю, Пересмешник справится с этим и без меня.

Проспал я почти сутки, встав только с новым рассветом.

Первое, что сделал — вновь прогулялся по Академии вместе с невидимкой за плечом. С Орией, не Пересмешником.

Что сказать — Академия в каплях росы и лучах рассвета, когда вершину задевают низкие облака — чудесное зрелище.

Которое немного омрачали развалины нескольких павильонов на моём пути и едва уловимый, но горький запах дыма.

Поэтому второе, что я сделал, когда развернулся на обратный путь, — толкнул мыслеречь к Ории.

— Сообщи всем, — как будто я не знал, что она уже это сделала, — что я проснулся и хочу узнать подробности.

Подробности…

Не сумел определиться, радуют они меня или тревожат.

Совещание собралось в большом зале главного здания. Утренний свет падал сквозь широкие окна, расчерчивая каменный пол золотистыми полосами. Пахло свежезаваренным чаем — кто-то позаботился, хотя чашки стояли пустыми и пока не было даже желания попросить их наполнить.

Разрушений оказалось меньше, чем я боялся. Павильоны были пусты в тот миг, когда не выдержали их формации. За ту тысячу вдохов, что она получила, Академия покинула гору полностью. Полностью — это значит, забрав с собой все запасы, склады и ресурсы.

Осознавая, что может произойти с артефактами Путника или эликсирами, если плотность духовной силы превзойдёт предел их прочности, Ксилим приказал выгрести с горы всё. Ни одного кисета, ни одного фиала с зельем, ни одного свитка на горе не было, когда её затопил туман.

Туман, о котором я даже не помнил. Мало того, что, начав собирать Сердце Ущелья, я сжал восприятие, направив его только на Сердце, так ещё и в чаше Сердца никакой туман не появлялся. Кажется…

С разрушениями понятно. Павильоны жаль, но отстроить их — дело недолгое, тем более что мастеровых Сломанный Клинок из Истока вернул.

Неясно с соглядатаями и Дизир. Я в задумчивости покрутил чашку и переспросил:

— Так значит, они просто получили Возвышалки и Стихиальные зелья от своих старших?

— Так говорят все взятые живыми. И, конечно, считают, что зелья создали алхимики клана, — Ксилим говорил ровно, но кривая усмешка и палец левой руки, которым он отстукивал по чашке мерную дробь, говорили яснее слов.

— А это не так?

Пересмешник (редкий случай — видимый, но всё так же прислонившийся к стене) пожал плечами:

— Я не алхимик и не особо понимаю пределов мастерства и возможностей алхимиков Второго пояса. Дочь?

Она ответила коротко и резко: