Внизу Аледо встретила его безумной улыбкой и похоже словами из прошлого:

— Равтир… Не вини меня за грубость, раз ты не понимаешь по-хорошему.

Тот задёргался, пытаясь вырваться из моей духовной силы, и я не стал ему мешать, отозвал её, позволив ему рухнуть с высоты в три роста.

Он всё же был Мастер, и это ему не навредило. Он даже успел до приземления проглотить что-то золотое из крошечного фиала, выхватить новый и меч.

Аледо засмеялась, клокочуще, глухо:

— Не торопись, не торопись, Равтир. Глупо будет, если ты умрёшь, подавившись.

По мне — зря она давала ему время. Я не раз принимал зелья боевого допинга и знал, как сильно они могут усилить. До этого она превосходила Равтира на звезду, а сейчас… Скорее всего уже отстаёт, и хорошо, если на звезду, а не на две.

За вторым последовало третье зелье, Равтир застыл, тяжело дыша и стискивая свободной рукой халат на груди. Вены на висках вздулись, глаза покраснели — зелья делали своё дело, сжигая его тело и выносливость ради силы.

— Готов? — спросила Аледо, ответила сама себе. — Готов. Раз. Два. Три.

На счёт три она исчезла, размазалась от скорости. Не было ни вспышки техники, ни всплеска силы — либо внутренняя техника усиления, либо только скорость тела и сжигаемая выносливость.

Первый удар Равтир отбил, через миг и вовсе швырнул что-то под ноги Аледо, заставил её отскочить во вспышке огня, рванул следом, жаля мечом.

Я пренебрежительно скривил губы. Грубые, полные ошибок движения, плохая скорость.

Выплеск стихии? Тоже бездарно, Аледо прошла сквозь неё, разорвав, словно туман.

Столкновение стали, и все зелья не помогают Равтиру успевать одним мечом против двух клинков, он пятится, халат рассечён, хотя амулет или Покров и спасли от раны.

Второе столкновение, третье…

Аледо давила неостановимо, неотвратимо, используя земные техники, в каждой стычке оставляя уже полноценные раны, пятная Равтира кровью и заставляя его отступать.

— Дура! Тупая дура! — завопил он вдруг. — Такая же дура, как…

Больше он ничего не сумел сказать — Аледо перечеркнула когтем ему горло, заставив подавиться кровью.

Я дождался, когда Равтир рухнет на землю под ноги Аледо, и огласил на весь город:

— Убийца, погубивший десятки невинных, — погиб! Орден Небесного Меча восстановил справедливость! — повернувшись к Ланиусу, я заметил: — Осталось восстановить последнюю несправедливость в этом городе.

— И какую же? — процедил он.

— Ты уже забыл? Твою попытку убить меня. Твои две попытки убить меня.

— Что?

— Или этот вопрос мы тоже будем решать на весь город? Что же, — я устало вздохнул, — хорошо.

— Стой-стой-стой! — Ланиус скрипнул зубами. — Я признаю вину, собрат. Что ты хочешь?

— А что ты и твой город можете предложить Ордену Небесного Меча за подобную несправедливость? — улыбнулся я.

Улыбка, судя по лицу Ланиуса — удалась.

И снова мы не сумели вернуться в Академию за один день. Пришлось даже раньше прошлого опускаться для отдыха — всё же я изрядно потратился в Светлом Рассвете.

Едва мы опустились на землю и сбросили невидимость, как ветер качнул верхушки деревьев, осыпая нас сором. Аледо смахнула паутину с лица, сделала шаг в сторону и вновь согнулась передо мной:

— Спасибо, старший. Спасибо.

Я лишь кивнул. Не говорить же в ответ: «Пожалуйста», или «Всегда рад», или «Обращайся, младшая».

Аледо на этом не остановилась:

— Старший, я до последнего мгновения боялась, что что-то сорвётся, что из поместья выскочит его сын или дочь, закричат, попросят остановиться… — Аледо медленно покачала головой, глаза её горели яростью и счастьем. — Небо всё решило. Спасибо, старший.

И снова я лишь кивнул, но едва Аледо отвернулась, скрылась за кустами, перевёл взгляд на Амму. Та верно меня поняла и сказала:

— Я решила, что это будет лишнее, господин, и надёжно усыпила всех лишних в поместье.

Когда разгорелся костёр, Аледо в новой, чистой одежде даже не легла, а рухнула рядом с ним, уставилась невидящим взглядом в небо, которое ещё даже не собиралось темнеть, но затягивалось тяжёлыми тучами. Что она там видела, чьи образы появлялись у неё перед глазами — осталось её тайной. Я думал о том, что делать, если пойдёт дождь, — есть ли у меня в кольце формация на этот случай, или обойтись просто сжатой духовной силой. Но когда на лес, наш костёр и небо наползла ночь — дождь так и не пошёл, а Аледо уже спала, и руки её то и дело вздрагивали.

А я принялся крутить Круговорот у костра, метавшегося от резкого порывистого ветра. Ветер то налетал, то стихал, но, в отличие от него, я действовал плавно, неспешно, чтобы не взбудоражить всю округу. Мне не было дела до Зверей, но люди… Совсем другое дело. Амма всегда готова предложить решение проблемы, но разве это решение?

К тому же у меня было о чём подумать. Например, о том самом Небе.

В водовороте лиц, которые я видел в подобии Испытания, были лица Аледо и Домара. Если я сегодня не закрыл перед ними все долги, то я даже не знаю, что мне нужно было сделать ещё. Заставить Равтира говорить правду до конца? Пройтись от него к стражникам, к полуденному главе и, быть может, дойти даже до главы города? Наказать каждого, кто закрывал глаза на лжекупца и его дела, которые год от года шли всё лучше и лучше?

К чему? Так можно и Бедствие обрушить на весь город, потому что кто в нём не знал о купце Равтире, а раз знал — значит, виноват.

Нет уж. Я выполнил обещание, и между мной, Аледо и Домаром больше нет долгов.

Я тяжело вздохнул. Но с остальными что делать?

Отец, Дира, Гунир, Зимион, Мириот, Аледо и Домар, Лейла, Берек, Файвара.

Вот кто оставался после моей битвы с безумным духом.

Все, кто приближался ко мне, выплывая из хоровода лиц, растаяли, рассыпались фиолетовой пылью, признавая, что я ни в чём перед ними не виноват.

Сегодня я заставил исчезнуть ещё два образа.

Остались отец, Дира, Гунир, Зимион, Мириот, Лейла, Берек, Файвара.

С Файварой… сложно. Но Хорит задумал великую месть клану Дизир, к ней же стремится и Тола, который бы точно увидел в подобном моему Испытании образ Файвары. Уверен, закончив месть, о Файваре можно будет забыть.

Берек — то же самое. Да и вообще, я уже отомстил за него на турнире в городе Меча.

Гунир и Зимион — это смешно. Перед Мириотом я тоже ни в чём не виноват, уверен, его образ рассыплется фиолетовой пылью так же легко, как рассыпалась Лая.

Но что, дарс меня возьми, с отцом, Дирой и Лейлой?

Почему их образы вообще появились передо мной?

Лейла потому, что я… Что? Не пришёл к порогу Мадов и не поднялся по лестнице, с которой меня, вроде как, должны спустить как слабака и Стража?

Дира потому, что я обучил её слишком малому, и она погибла?

А отец почему? Я вывез семью из Нулевого, выполнил его мечту, вернул всех на земли предков…

На этой мысли я сбился. Да быть того не может. Не может быть, что это не те Предки. Глупость. Скорее всего, одного напоминания, что семья теперь в Третьем поясе, хватит, чтобы образ отца тоже рассыпался фиолетовой пылью в испытании.

Я довольно улыбнулся, но улыбка застыла у меня на губах.

Или не хватит?

Или на самом деле моя вина действительно в том, что я не рядом с семьёй? Не рядом с сестрой и не рядом с мамой? Не служу ей защитой и опорой?

Сомнения, сплошные сомнения и мысли о своих ошибках. Легко прийти в чужой город и подавить там всех силой, превосходя их на два этапа, но как победить себя и свои сомнения?

Костёр догорел, перестали плясать тени, в которых я сегодня не видел ничего. Ни силуэта безумного духа, ни теневых Зверей. Ничего. Зеленоватую тьму разгоняли лишь алые отблески от багровых углей. Я не стал ничего подбрасывать к углям, а к утру сумел отбросить даже лишние мысли, пусть и лишь на время, восстановить достаточно сил, потренироваться в жетоне и даже провести две схватки с Риксотом, богом Тигром.