С полной уверенностью могу сказать, что подобной тренировки Академия не видела никогда. Как бы ни был могуч и опытен основатель Дарен, но он пожертвовал Возвышением, чтобы пройти во Второй пояс, а значит, Академия никогда не знала уроков и тренировок от Властелина Духа, тем более от пикового Властелина Духа.

Да и я был хорош не только в грубой силе. Ксилим хотел от меня тренировки, что помогла бы его ученикам стать лучше, стать сильнее, не усомниться в своих силах, наконец. А с этим было легко ошибиться при такой разнице между нами. Чуть передавить — и всё. Кто выдержит биться лбом в неприступную скалу?

Но мне было за что похвалить себя и порадоваться, что сначала у меня был город Светлый Рассвет. Там я, можно сказать, потренировался, а в Академии уже знал основные пределы и внимательно следил за каждым учеником.

Восемь ступеней от Нинара — это хорошо, но уже через тысячу вдохов я от них отказался. Отказался и от шестнадцати предыдущих. Всё это хорошо, когда нужно быстро просеять учеников, отделяя лучших от хороших, а хороших от так себе. Но меня во время тренировки охватила жадность и…

Вот со вторым чувством было сложно определиться.

Гордыня?

Да, наверное, это была она.

Гордыня.

Да, это было лучшее слово для того, что я ощутил, когда я давил, а все, ещё стоявшие на ногах, сделали шаг. Вопреки всему. Мои ученики. Ученики.

Это было великолепно.

Плохо было то, что мне это ощущение понравилось. Понравилось это желание выжать из учеников всё, на что они способны, всё до конца, это желание показать им: Ксилиму, Предводителям города Тысячи Этажей, Нинару, Аледо — что если уж они заставили меня стать их наставником — желание показать им такую тренировку, какой они никогда не видели и не увидят больше ни от кого.

Всего на тренировку собралось почти три сотни человек. И каждым я занялся так, словно он был на моей тренировке единственным и главным учеником.

Каждому я отмерял ровно столько давления, яда стихии и печати Указа, сколько он мог выдержать и столько, сколько могло принести ему пользу, заставив стать лучше здесь и сейчас.

Каждому. Даже тому, кто, казалось, сдался, упал, рухнул, лежал, хватая ртом воздух, не в силах даже шевелиться, а не то что встать и сделать шаг.

В дело раз за разом шли печати «Упорства», «Стойкости», «Верности» и всего того, что я иногда придумывал на ходу. Для тех, кто мог видеть: воздух над площадкой тренировки был наполнен волнами силы и стихии, наслаивающимися друг на друга, то накатывавшими на учеников, то отступавшими.

Стоило кому-то дать слабину и отхватить отравление, я тут же сбавлял напор стихии на него и отправлял на помощь крошечного змея, стоило кому-то пошатнуться, поддаться слабости и застонать, как я забирал треть из печати «Боль», стоило кому-то перестать даже шевелиться в луже, как я добавлял ему цвета в «Упорство».

Это было очень, очень сложно. Ничуть не менее сложно, чем продираться через стихию тьмы бога секты, прокладывая путь сквозь его повеление и создавая вокруг себя десятки и сотни лезвий из духовной силы.

Но я справился. И это тоже подпитывало мою гордыню.

Хуже всего было то, что я не мог понять и решить — чья она была.

Только ли моя, собирателя камней из Нулевого, Песчаного Чудовища, ватажника, искателя, вольного идущего, Царя Зверей и Ледяного Мясника, ученика, Мясника Академии, защитника, чемпиона и магистра Ордена Небесного Меча или же ещё и гордыня безумного духа, что иногда ворочался во мне и просыпался злостью, презрением и отрывками памяти?

Почему нет? Если может быть презрение, то почему не может быть гордыни? Разве не гордыня сквозила в его рассказах о создании ритуала? Безумный дух когда-то победил верховного бога Раух, защитил свой город, победил равных себе собратьев, сбросил с себя запреты создателя, создал такое, что до него никто не мог создать…

Мог ли он тогда на тренировке проявиться во мне не только презрением, но и желанием показать — я лучший, вот как я могу?

Мог, почему не мог.

Вот и сиди думай, что во мне моего и только моего, ведь времени на раздумья у меня теперь было с лихвой.

Я потратился на тренировку до конца. До донышка. Ещё и половину эссенции спустил. Это Ксилим застыл на месте почти сразу и лишь смахивал капли дождя с серого от усталости лица. Но он только пробил преграду долгих лет стояния на месте, причём не сам, а с помощью алхимии.

А вот бывшие таланты, долгие годы упорно шагавшие по Возвышению в тюрьме города Тысячи Этажей, упорно делали шаг за шагом. Пока я играл по советам Нинара.

Но и тогда, когда я заставил каждого из них застыть, получив предельное давление… О, они и тогда совершали прорыв за прорывом, заставляя вливать в удержание всё больше и больше силы, стихии и… не души, конечно же, не тратят мастера Указов на каждую из своих печатей душу, но того непонятного до сих пор запаса силы, который расходуется только и только на печати Указов.

А уж Нинар… Нинар тоже решил показать, что в Ордене все эти годы, в Ордене Империи, распущенном, но не исчезнувшем, каждый из орденцев прежде всего был бойцом, а уж потом артефактором или торговцем.

Он тоже выжал себя до предела, и за этот предел шагнул. Не раз и даже не два, дойдя всего за вечер и часть ночи до печати в три цвета и научившись сопротивляться ей невзирая ни на что. Как Дарагал… Ничуть не хуже, а ведь когда-то говорил, что никогда с ним не сравнится и останется лишь седьмым.

Но и будто мало мне было одних Предводителей города Тысячи Этажей, у меня были ещё Тола и Амма. Словно мало было мне одного Нинара, у меня был ещё и Пересмешник, который сначала уговаривал меня тратиться меньше, а потом, словно устав или обидевшись, как бы странно это ни звучало, присоединился к тренировке.

Вот уж было зрелище для Предводителей города Тысячи Этажей — они не видели его, но видели, как капли дождя застывают в воздухе, обрисовывая что-то невидимое, а затем срываются вниз или дробятся в мелкую пыль, и видели, сколько духовной силы и стихии давит на этого невидимку.

Вот и просидели мы втроём — я, Пересмешник и Нинар — после тренировки остаток ночи бок о бок — в центре Академии, в сердце формации, собирающей силу с окрестных земель. Нигде в другом месте мы бы не сумели восстановить столько истраченных сил, а уж я постарался, чтобы Пересмешник тоже дошёл до предела. Или он постарался довести до него меня, на пару с Нинаром.

Ни о каком жетоне и двух неделях за ночь речи и быть не могло — тратить то, что ещё не успел восстановить?

Вот и пришлось сидеть, просто медитировать и перебирать воспоминания сначала о тренировке, пытаясь осознать, была ли гордыня только моей, а затем, не найдя ответа, обратиться мыслями к прошлому, продолжив перебирать память и искать в ней дыры.

Не сказать, что удалось найти что-то пропавшее или важное, но вспомнить всё это оказалось… приятно. Это сначала некоторые вещи кажутся лишними и неприятными, хочется, чтобы их никогда не случалось, а вот потом, спустя годы, они выглядят совсем по-другому. Иногда как то, без чего ничего бы не получилось и не сложилось бы. Как то, что было на самом деле не проблемой, а Ключом, открывшим мне путь. И таких Ключей на моём пути было на самом деле немало.

Ну и от остальных мыслей и сравнений мне никуда было не деться. Например, от мыслей о том, как мучительно долго восстанавливать силы Властелину во Втором поясе. И о том, что всё это невероятно напоминает проблемы, что старейшин Морозной Гряды, что Предков земель Итреи. Первые носили на поясах огромное по меркам Первого пояса богатство — голубую яшму — дух, чтобы духовной силой, которой она истекала, подпитывать свои ослабшие тела. Ну и сидели где-то в предгорьях Братьев, там, где духовной силы побольше.

Вторые занимались тем же самым. Сидели на острове, где больше духовной силы, а став ещё старше, занимали места Предков и растягивали годы жизни, сидя не то что на горе духовной яшмы, а на целых плитах из духовных камней. Кстати, возможно, созданных с помощью грубой Конденсации духовной силы.