И вот. На тебе.

Пересмешник заподозрил неладное не сразу. Ну, прогулялся господин, так прогулка ещё никому не вредила. Ну, отправился потом помочь с чем-то Нинару.

Нинар…

Пересмешник скрежетнул зубами. Умник, который плохо осознаёт, что такое их глава на самом деле, и который даже не подозревает, что иногда лучшее, что можно сделать — это хватать господина и держать, держать, не давая ему с головой нырнуть в задуманное. Впрочем, о чём это он? Это у Нинара что-то задуманное, простое и понятное, для безумного господина это чаще всего шаг в пропасть.

Буквально.

Что в городе Тысячи Этажей он простое и последовательное обучение превратил в гарх пойми что и добился того, что Изард просто сбросил его с вершины города, что путешествие за советом обернулось объединением сект и бойней с тремя сектантскими богами, что вот — прогулка с Нинаром привела к этому.

Пересмешник прекратил ругаться, просто мрачно уставился вниз, туда, где исчезла маскировочная формация, открыв чашу долины. Туда, где в чаше долины застыла фигура безумного господина. Туда, где, заняв всю долину, мерцал огромный образ многогранного кристалла. Туда, где вокруг долины закручивались потоки духовной силы, видимой настолько отчётливо, что кто другой с благоговением назвал бы их Истинным проявлением духовной силы. Пересмешник глядел туда, где по склонам горы Академии ползли вверх и вниз потоки взявшегося ниоткуда тумана. Словно этого было мало, с каждым вдохом тумана прибывало из ниоткуда всё больше и больше, и он расползался всё дальше и дальше от горы. Отсюда, сверху, было отчётливо видно, как туман тоже медленно, но неостановимо закручивался в потоки, центр которых был там, внизу, в руках и воле безумного господина. Чуть в стороне от центральных тренировочных площадок Академии вспухло вспышкой какое-то здание, разлетелось по склону дымящимися обломками, выкосив деревья и кусты живой изгороди.

Пересмешник с силой выдохнул, до конца, до предела, опустошая грудь, выбрасывая из себя вместе с воздухом лишние и неуместные сомнения.

Он сам дал такое имя господину.

Безумный.

Разве у истинного безумства может быть предел?

У безумия нет пределов.

Если ты шагнул в пропасть, то ты либо должен научиться летать, либо должен принять свою судьбу и размазаться на дне об острые камни.

Хорошо, что у безумного господина есть он, верный слуга, и есть все остальные, немного туповатые, но тоже верные и исполнительные.

Пересмешник сделал первый вдох и закрыл глаза. Лицо его застыло, закаменело в неподвижности, только быстро и беспорядочно бегали глаза под веками. А ещё он медленно крутился на одном месте, а сделав полный оборот — открыл глаза и сорвался с места. Вниз. К подножию горы Академии, в тень огромного меча.

Там он толкнул из себя мыслеречь:

— Дочь. — Через миг замер рядом с ней, чуть изменил действие амулета, позволив невидимости спасть с руки, и вытянул её, указывая направление. — Там. Двадцать вдохов полёта на мече. Трое. Прячутся и явно не орденцы. Раскидистое дерево с гнездом Змееяда. Убей.

Амма только кивнула, глаза её сузились, а уже через миг она швырнула под ноги летающий меч.

Пересмешник сорвался с места одновременно с ней, перемещаясь к следующему.

— Тола. Да оставь её, никуда она не сбежит. Туда, — Фатия вскинула брови, увидев, как из воздуха над плечом Толы возникла рука с вытянутым указательным пальцем. — Пятнадцать вдохов полёта на мече. Камни лежат треугольником, рядом прячется одиночка. Убей.

— Убить? — переспросил Тола.

— Середина дня, а ты ещё не проснулся? — мрачно спросил Пересмешник. — Или у вас так принято, что соученики Академии прячутся и подглядывают?

— Так не принято, но вообще здесь могут быть и охранители самой Академии. Как раз невидимые.

— Этот не из них, — отрезал Пересмешник. — Предводитель. — Надавил. — Небось Дизир. Вперёд! Потом укажу следующего.

Пересмешник, не дожидаясь, когда Тола ещё что-нибудь скажет, взмыл вверх. Тола всё ещё наивен, но, вообще-то, прав — нужно использовать всех слуг… всех подчинённых безумного господина.

Поэтому Пересмешник переместился наверх, к местному старшему. К Ксилиму. В этот раз проявил не одну только руку, а всего себя, но едва-едва — словно едва живой и видимый призрак. Кивнул:

— Глава Академии.

Тот вернул кивок:

— Незримый убийца, которого представляют тенью и голосом правды.

— Тень и убийца, у которого сейчас не хватает рук, — не смутился Пересмешник. — Отдайте приказ охранителям слушать меня. Я выведу их на Дизир, которые кружат вокруг горы и сейчас видят то, что видеть не должны.

Если Ксилим и хотел что-то возразить, то не стал этого делать. Поджал губы, бросил взгляд влево вниз, затем вправо. Туман уже даже с этой небольшой высоты отчётливо имел изгиб, да и потоки силы Неба, что рвались вверх по склону, ощущались всё более отчётливо. Поэтому уже через три вдоха Ксилим выдохнул из себя мыслеречью, отправляя её орденцам отделения охранителей:

— Я глава Академии Ксилим, приказываю — слушайте указания.

Пересмешник вновь кивнул, крутанулся на месте:

— Ты! Тысячу шагов вверх по склону твоего холма. В кустах Багрянника прячется враг, — довернулся ещё. — Ты и твой напарник — да, вы верно поняли, вы бежите по следам врага. Их пятеро, верю в вас. За Орден! Ты, в десяти тысячах шагах на север сейчас твои собратья схлестнутся с Дизир, спеши на помощь.

— Отец, — мыслеречь Аммы заставила его замереть. — Я на месте, но не могу ощутить врага.

Пересмешник кивнул:

— Да, здесь. Медленно обернись лицом на восход. Да, замри. Семнадцать вдохов полёта туда. Странная пустота в восприятии, явно работа маскировочной формации. Будь осторожна.

— Старший Травер, где этот дизирец?

Пересмешник на миг закатил глаза, крутнулся едва ли не на половину оборота, поджал губы. Это совсем не его. Его дело убивать неожиданно и вблизи. Но через вдох он поднял руку, сосредоточился. Амулет невидимости скрыл и его, и двойное кольцо обращения, и даже место, где родился узкий серый шип, который унёсся далеко-далеко.

— Теперь видишь? — едко спросил Пересмешник и занялся следующим охранителем.

Тридцать вдохов понадобилось Пересмешнику, чтобы направить их всех, затем он повернулся к Ксилиму, вновь обретая едва уловимый вид, и спросил:

— А вы, глава, готовы? Есть достойный противник и для вас.

— Предводитель? — нахмурился Ксилим. — Здесь?

— И даже не первый и не последний, представьте себе, — усмехнулся Пересмешник.

— Куда? — потребовал Ксилим.

Пересмешник указал и добавил:

— Сейчас Тола справится со своим и подтянется к вам на помощь.

— Сам справлюсь, — отрезал Ксилим, срываясь с места.

Нинар проводил его взглядом и спросил Пересмешника:

— Почему не я? Я Властелин и в первую очередь орденец, а мастер Массивов уже потом, мне Тола был бы не нужен.

— Ты думаешь, это последний Предводитель? — снова усмехнулся Пересмешник. — Я отдал им ближайших, тех, что не бегут, тех, кого им под силу догнать.

Нинар подобрался, сосредоточился, настолько забылся, что даже приподнялся над летающим мечом, забыв о маскировке.

— Откуда их здесь столько? Во втором поясе Предводитель — это талант и уровень старейшин фракции.

Пересмешник хотел пожать плечами, но в этот миг до него добралась мыслеречь Аммы:

— Отец, ты был прав, здесь формация маскировки. Была. И она слишком хороша для Второго пояса. Эти Флаги не сумели бы изготовить здешние мастера. Было семеро дизирцев, Флаги получили от своего старшего, большего не знали.

Поэтому вместо того, чтобы пожать плечами, он предложил Нинару:

— Давай выясним? — со вздохом расстался ещё с одним тигриным артефактом маскировки, метнув его в руки Нинару. — Прячься. Даже я не могу ручаться, что обнаружил все чужие глаза, — поднял обе руки, нарезая небо и лес под ним куском. — Твоё — вот это направление. — Сместил руки. — Моё — вот это.