Уверен, открой парень глаза, и они будут тёмно-зелёные, без следа белка или радужки.

И сколько ещё я собираюсь глядеть на него, не приступая к главному?

Коротко сказал:

— С ним ничего не буду обещать.

Не дожидаясь ответа Дорима, поднял обе руки и коснулся пальцами ладоней парня, через миг оказываясь уже внутри.

Что же, теперь я знаю, как Пожирание выглядит с огнём, землёй и с деревом.

Ну… зрелищнее, чем это происходило с Зеленоруким, но если ему повезло и он боролся с чужой стихией, повредившей ему руки, то здесь парень боролся с самим собой, со своей стихией, ударившей в самое уязвимое место.

Изнутри всё было точно так же, как и снаружи.

Плохо. Очень плохо.

Этот парень был сильнейшим из трёх, а сбесившаяся стихия, над которой он потерял всякую власть, решила, что нет для неё ничего лучше, чем один непримечательный узел в голове.

Хотя нет, нет-нет-нет.

С чего это он непримечательный. Очень важный узел для любого идущего. Очень важный узел для стихии. А для сбесившейся стихии, похоже, важнее вдвое, а то и втрое.

Я не знал, как это началось, почему случилось, но сейчас Тау-Ча-Крон был вшестеро больше, чем ему было положено, в нём, раздувшемся, клубилась плотная, тёмно-зелёная стихия дерева, то и дело выплёскивавшаяся из своего вместилища и тянувшая щупальца к другим узлам.

Парень справлялся, хотя и не должен был.

Узел походил на гнилое яблоко, раздутое, пульсирующее отвратительной жизнью, то и дело выплёскивающее из себя зелёных червей.

Одно дело бороться с чужой тебе стихией, разменивая свою в этой битве, а совсем другое — бороться с самим собой.

Я потратил несколько вдохов, пытаясь понять, как ему это удаётся. Глядел и не понимал.

С одной стороны — дерево, с другой стороны — дерево.

С одной стороны накатывает зелёная волна, с другой стороны отвечает зелёная волна, и они обе пожирают друг друга.

Разве что… Разве что зелень отличается в оттенках.

Я никогда не был в этом силён, вечно путаю голубое и светло-синее и не с первого взгляда различаю по прядям в волосах — вода или воздух стихия собеседника, так что и здесь не сразу сообразил, но всё было именно так.

Снаружи зелень светлее, внутри зелень темнее. И нет, это не плотность стихии отличается, это именно что отличается сама стихия.

Больше того, вспыхивающие зелёными всполохами меридианы и прочие проявления Пиан Ша тоже светлее, чем то, что заполнило Тау-Ча-Крон, нападает из него и раздувает узел.

И после этого Клатир будет убеждать меня, что стихия не обладает разумом? Может, она ещё и меняться не может?

Уложив в голове происходящее, я переместился, оказался рядом с фигуркой духовного образа парня. Здесь он выглядел получше, но не сказать, что сильно лучше, пусть и без зелёных тяжей по лицу. Лицо твёрже, глаза без зелени, упрямо сжимал губы, держа перед собой ладони и раз за разом обновляя технику.

— Молодец, продолжай спасать узлы от этой дряни, — похвалил я его, создавая на ладони змея покрупнее прежних.

— А? — он даже меня, вплотную к себе, не сразу увидел, несколько раз глупо моргнул, словно пытаясь стряхнуть досадную помеху с ресниц. Наконец сообразил, выпучил глаза, едва удержав технику. — Старший? Кто вы?

Я не ответил на этот вопрос, стряхнул змея с ладони. Тот тут же метнулся в сторону, заглотил облачко зелени.

Теперь парень выпучил глаза на него:

— А это что, старший?

Но я уже мчался прочь, пытаясь вспомнить на ходу, вернее, сообразить.

Изначально я точно не умел общаться с другими духовными образами. С той же Рейкой мы оба, лекари, переговаривались жестами. Даже с Таной мы переговаривались мыслеречью — два Предводителя. В какой момент всё так изменилось? Это точно была обычная речь. И я, и парень шевелили языками, открывали губы и вполне слышали друг друга, несмотря на то что вокруг тело и мир меридианов.

Возможно, это напрямую связано с силой? С Возвышением?

Вот ещё один вопрос, на который стоит поискать ответ в трактатах в Истоке.

Посторонние мысли не мешали мне заниматься тем, что я уже неплохо освоил на двух предыдущих то ли бедолагах, то ли умниках, которые замахнулись на то, что им было не по плечу.

Пусть и подавить стихию дерева водой было сложнее, чем две предыдущие, но я справился. Как говорил старик Фимрам, неважно, какой стихией подавлять другую. Вода убивает корни любого дерева, если её много, в воде гниёт всё, включая дерево, бьющая под напором вода точит даже камни, что уж говорить про дерево.

О чём я беспокоился, так это о самом парне и его двойном противостоянии.

И оказался прав. Ослабляя дерево и Пиан Ша, я ослаблял и его. Первое время он держался, даже отвоевал ещё немного пространства у бушующего в Тау-Ча-Крон дерева, но затем, когда запасы тела подошли к концу, а подпитка извне прекратилась, — начал быстро сдавать. Вернее, едва не потерял всё, что отстоял.

Но змей не подвёл.

Сожрал всё, что рвануло вперёд, довольно распахнул пасть и ринулся дальше. Буквально за двадцать вдохов загнал зелень в узел и жадно принялся кружить вокруг, остановленный только прямым приказом. Прирученный зверь, которого дёрнули за ошейник в шаге от лакомой добычи.

Но нет.

Я мог вычистить от стихии любой другой узел, но только не этот.

Я не знаю, что заставляет стихию изменяться, попав в этот узел, но я знаю, что, вырвав зелень из него, я закрою парню Возвышение.

Замер рядом с ним, жёстко приказал:

— Соберись. Отдышись, соберись с силами и выстрой новую защиту вокруг узла. Вот эта техника, что ты использовал до прорыва, она неплохая, но нужно сделать её гуще, плотнее, влить в неё больше силы, укрепить, связать технику ещё и стихией. В два, в три, в четыре раза плотнее, чем ты это делал.

Он облизал губы:

— Понял, старший, сделаю.

— А затем тебе нужно поднять вокруг ещё один слой защиты. На тот случай, если первая рухнет, если зелень вырвется, то должен быть второй рубеж защиты.

— Зелень, старший? — парень сглотнул, скривился. — Ядовитая зелень, я бы сказал.

— Называй, как хочешь, — отмахнулся я, — главное, запоминай и действуй, я не буду рядом всегда. У тебя… четыреста вдохов, а затем я снова позволю силе Неба и стихии наполнять тебя. Тебе нужно поймать равновесие. С одной стороны, обуздать Пожирание тела, с другой стороны, набрать достаточно силы, чтобы не дать вырваться ядовитой зелени. Запоминай, в некоторых узлах-долинах я подавил твоё дерево водой. Тебе нужно будет вливать в эти узлы стихию, узел за узлом. Влил, свыкся, осознал, что поймал равновесие и готов двигаться дальше, — ищешь новый. Здесь, — ткнул рукой в клубящуюся тёмную зелень Тау-Ча-Крон, — слабость стихии возмещай её количеством и духовной силой. Разменивай хоть один к двадцати, но удерживай ядовитую зелень, не давай ей расти за свой счёт.

— Да, старший, да, понял, хорошо, — только и делал, что кивал да поддакивал парень. Ну и не только поддакивал, но и вполне уверенно притягивал к себе зелёные пылинки, которым я позволил вливаться в него.

Покосился на змея и спросил:

— Старший, а этот, если вдруг рухнут оба моих защитных рубежа, сожрёт ядовитую зелень и спасёт меня?

Вообще-то он так и должен был сделать, но меня задел тон и ложная, опасная надежда в голосе:

— Ты что, слабак, полагающийся только на других?

Парень вскинул руки:

— Понял, старший, это моё испытание.

— Вот и займись им.

По времени это заняло… Вшестеро больше, чем с первыми двумя.

Когда я открыл глаза в настоящем мире, то всё так же обнаружил в комнате Дорима. И сидел он тут уже очень давно — пустой чайник и остатки чая в чашке говорили сами за себя. Как и вторая пустая чаша в руках полупрозрачной Аммы.

Я сжал пальцы левой руки и окончательно остановил Круговорот, погасил его остатки. Двадцать вдохов пристально вглядывался в лицо парня, уже не мокрое, спокойное, уже без набухших зелёных тяжей по вискам и щекам, только с белёсыми полосками в глубине кожи.