— Получилось! — заорал Карась. — Получилось, товарищ старшина!

— Да ты не ори. Разворачивай!

Сорокапятку откатили от пролома, развернули стволом к проезду и снова подали вперёд. Станины развели до упора, переводя орудие в боевое положение.

На бетонном перекрытии сошникам зацепиться было не за что, поэтому за ними уложили тяжёлый поперечный брус и расклинили его между уцелевшими участками кладки. Под колёса с обеих сторон забили деревянные башмаки, чтобы орудие не ползло при откате после каждого выстрела.

Из бывших артиллеристов у Чернова был только наводчик Гуляев. Он уже устроился слева, у прицела, положил руки на маховики и начал наводить пушку. Сначала довернул ствол по горизонтали, затем маховиком подъёмного механизма, вертикально опустил его к проезду.

Все на четвёртом этаже замолчали.

Внизу, между домами, работал немецкий тягач. Он оттаскивал балки и крупные обломки перекрытий, а несколько человек в немецких шинелях, без оружия, разбирали завал руками, растаскивая кирпич и мелкие куски бетона. Чуть поодаль стояли двое с автоматами. По тому, как они держались в стороне и следили за работающими, было ясно: эти двое не трудятся сами, а стерегут тех, кто работает.

— Штрафники, что ли? — процедил Чернов. — Или кто у них там под конвоем?

— Орудие готово! — доложил Гуляев.

— Осколочным! По тем, у завала!

Карась выхватил из ящика снаряд, вложил его в камору и дослал ладонью. Вертикальный клиновой затвор с лязгом захлопнулся.

Гуляев ещё раз проверил наводку.

— Готово!

— Выстрел!

Сорокапятка ударила так, что заложило уши. Ствол резко ушёл назад в люльке, противооткатные устройства приняли отдачу и вернули его вперёд. При накате затвор открылся, выброшенная гильза со звоном покатилась по бетонной плите.

Снаряд лёг с перелётом и разорвался за тягачом, у самого края завала. Вверх рванули пыль, кирпичная крошка и серый дым. Одного из работавших сбило с ног, ещё двое повалились за обломки, но встали. Остальные бросились в проломы между домами. Конвоиры с автоматами рванули следом — едва ли не первыми.

— Перелёт, — крикнул Гуляев и крутанул маховик подъёмного механизма. — Ближе!

— Бронебойным! По тягачу! — приказал Чернов.

Карась выхватил из ящика бронебойный снаряд и дослал его в казённик. Затвор с лязгом захлопнулся.

Тягач внизу уже сдавал назад. Водитель понял, откуда бьют, и спешил убрать машину за угол дома.

— Огонь!

Сорокапятка ударила второй раз. Ствол откатился, следом о бетон звякнула выброшенная гильза.

Бронебойный ударил в переднюю часть тягача, возле моторного отделения. Машина дёрнулась, протащилась ещё несколько метров и встала. Из-под моторного кожуха повалил дым. Водитель выскочил из кабины, упал на землю и пополз.

На четвёртом этаже разом загомонили.

— Есть! Влепили!

— Н-на, сука! Получай!

Чернов даже не обернулся.

За неподвижным тягачом, в глубине проезда, показалась самоходка. Дёрнулась вперёд, остановилась. Проход перед ней по-прежнему перегораживали кучи кирпича, куски перекрытий и теперь ещё подбитый тягач. Несколько секунд машина постояла, потом поползла назад и скрылась за углом.

— Осколочным! — Чернов ткнул рукой в дом напротив. — Второй этаж. То самое окно. Чтоб пулемёт обратно не поставили.

Гуляев довернул ствол.

— Заряжено!

— Огонь!

Третий выстрел ударил. Осколочный влетел в оконный проём. Из окна вместе с дымом вырвало кирпич и куски рамы. Внутри поднялось облако пыли, и проём исчез за серой завесой.

— Вот теперь хватит, — сказал Чернов. — Всё одно снарядов нет почти…

Он сел на пол возле колеса сорокапятки, снял каску и провёл рукавом по мокрому лбу.

— Теперь этот участок наш. Не будет там прохода фрицам, ребятушки. Намертво загородили.

Потом он посмотрел за пустырь, в тот дом, откуда стреляли из винтовки, и замолчал.

— Ушёл, — сказал Карась. — Наш снайпер. Ушёл, да?

— Ушёл. И правильно сделал. Сейчас немцы весь тот дом перепашут.

А там, в развалинах на краю пустыря, Гришка вытирал рукавом лицо и никак не мог унять дрожь в руках.

— Ты видела? — шептал он. — Видела? Затащили. Ты видела, Алия, они её затащили!

— Видела. Уходим, Гриша, скорее. Немцы пустырь простреливают, сейчас поймут, откуда били, и накроют.

— Хорошо мы их проредили, — всё радовался Демидов.

— Гриша… Уходим.

Они, наконец, отползли от слухового окна, спустились по обвалившейся лестнице и нырнули в проломы. Позади них с четвёртого этажа сорокапятка ударила, и Гришка, не удержавшись, оглянулся.

— Они нас не видели, — сказал он. — Они даже не знают, кто мы.

— Вот и хорошо, — сказала Алия. — Быстрее, Гриша!

Когда совсем стемнело, они стали пробираться к тому самому четырёхэтажному дому с пушкой на самом верху.

— Если там свои, — рассудил Гришка, — значит знают, как нам за линию перейти.

Пустырь пересекали по-пластунски, от воронки к воронке, от груды кирпича к обломку стены. Дважды Гришка замирал, прислушиваясь: у дальнего угла развалин кашляли и негромко переговаривались немцы.

До здания удалось добраться почти без шума. Вот впереди чернел провал в стене первого этажа, за ним громоздилась куча битого кирпича. Где-то за ней кто-то переступил с ноги на ногу, и под сапогом сухо хрустнул обломок.

— Стой! — негромко и очень внятно сказали из темноты. — Руки вверх. Оружие на землю. Дёрнешься — стреляю.

Щёлкнул затвор. Почти сразу второй, чуть левее.

— Свои, — сказал Гришка и медленно положил винтовку на кирпич. — Свои, братцы. Мы вас днём из-за пустыря прикрывали. Снайперы мы.

— Снайперы, значит. Документы есть?

— Откуда ж у снайперов-то? Мы же на боевом задании. Да свои мы, говорю же! Убери ствол!

— Пароль знаешь?

— Какой ещё пароль? Мы третьи сутки по немецким тылам ходим. Сами не знаем, где вышли.

Из темноты вышли двое. Один остался в нескольких шагах и держал их на прицеле, а Судаков подошёл ближе.

— Снайперы… Что-то не похожи вы на снайперов… — продолжил Судаков. — Ты пацан ещё. А с тобой девчонка.

— Сам ты девчонка, — огрызнулась Алия. — Ефрейтор Валиева я.

Второй, невысокий и скуластый, подошёл ближе и поглядел ей в лицо. Алия поглядела в ответ. И вдруг негромко, совсем другим голосом спросила:

— Син татарча малай?

Скуластый моргнул, а потом ответил:

— Татар. Ә син кайсы яктан?

— Казан ягыннан.

— Якташ икәнсең…

Скуластый разулыбался и повернулся к напарнику:

— Свои. Опусти автомат.

Тот ещё секунду постоял, после чего отвёл ствол.

— Ну надо же, — сказал скуластый уже по-русски. — Землячка. Из-под Казани.

И снова посмотрел на Алию. Теперь уже совсем иначе.

Гришка, наконец, опустил руки. Он знал, что Алия татарка, но за все это время ни разу не слышал, чтобы она говорила не по-русски. А сейчас она будто на минуту стала другой — говорила бегло и как-то свободно, без привычной сдержанности.

— Винтовку-то можно забрать? — спросил он.

— Забирай, конечно, — сказал Судаков. — Чего стоишь.

Гришка поднял свою СВТ, стряхнул с приклада кирпичную крошку и перекинул ремень через плечо.

Скуластый подошёл, глянул на его винтовку, потом на ту, что висела у Алии на плече. В темноте он всё же разглядел на обоих стволах трубки прицелов, потрогал пальцем:

— И правда снайперы!

— Извиняйте, товарищи, — потупился Судаков, — что так встречаем, просто не так я себе тех снайперов представлял, которые сегодня спасли нас.

Вошли в дом. Окна первого этажа были наспех заложены уцелевшим кирпичом, без раствора, оставлены только узкие бойницы. В глубине, куда с улицы почти не пробивался свет, горела коптилка. Возле неё на ящике сидел усатый боец со снятой каской на коленях.

— Это они, товарищ старшина, — сказал скуластый. — С пустыря. Снайперы.