— Скрипач! Ты шо это? Куда ранен?

— Чиркнуло, — сказал я. — Плечо. Ерунда.

— Чиркнуло ему! — Морячок всплеснул руками и повернулся к Алие. — Ты глянь, Алька, внимательно глянь, чего он себе там «чиркнул». Кровищи столько, а он сидит довольный.

— Не мешай, — невозмутимо ответило Алия, осторожно отводя ткань от раны.

Ванька отступил на полшага, но уходить и не подумал. Только нагнулся ближе, пытаясь заглянуть через её плечо.

— Ну? Шо там?

— Ещё раз под руку нукнешь… — фыркнула Алия. — По уху дам!

— Молчу, молчу, — сразу отозвался Морячок и всё-таки добавил: — Только ты его нормально перевяжи. А то в прошлый раз тоже «чиркнуло», а потом в госпиталь загремел.

Прохоров дождался, пока Алия разрежет рукав до конца и оценит мое ранение, и только тогда спросил:

— Третьи сутки тебя нет, Сотников. Докладывай.

— Докладываю по порядку, товарищ старший лейтенант. Только сначала главное. Оберст фон Лангенау убит. Вчера утром снял его из школы напротив штаба. После него всем на нашем участке теперь распоряжается его сын, Альберт. Та ещё скотина. И лаз нашёл тоже он.

В комнате сразу притихли. Даже Ванька Семибородов, который уже собирался что-то вставить, только открыл рот и промолчал. Прохоров несколько секунд смотрел на меня, словно проверяя, не ослышался ли.

— Лангенау мёртв… — повторил он. — Тот самый, что устроил на тебя охоту и вызвал сюда целую снайперскую команду?

— Он самый, — кивнул я. — Только есть новости поважнее.

Прохоров чуть наклонил голову — только так можно было догадаться, что он всё же удивлён, что нашлось что-то более значительное, чем ликвидация давнего врага, потому что лицо его было непроницаемым.

Я, торопясь и в то же время сохраняя мрачное спокойствие, продолжил:

— Данные из логова таковы. Немцы готовят новый крупный штурм. Главный удар — в заводских окраинах, район от «Баррикад» через Мезенскую, к Волге. Подтянули штурмовых сапёров с огнемётами и подрывными зарядами. Их готовят для цехов, подвалов и укреплённых домов.

— Когда? — спросил Прохоров.

— Одиннадцатого. На рассвете.

Прохоров вскочил, резко поднял рукав и посмотрел на часы с окошечком для даты.

— Сотников… Так это же завтра…

Он сразу повернулся к Морячку:

— Семибородов, подними связного. Пусть сопроводит Сотникова на ротный КП, немедленно. Потапов доложит дальше.

— Есть!

Семибородов сорвался с места, а Прохоров снова посмотрел на меня.

— Теперь докладывай всё остальное. Быстро.

Рана оказалась неглубокой. Алия промыла её, туго перевязала плечо и отпустила меня только после того, как убедилась, что кровь больше не проступает через бинт. Отдыхать, конечно, было некогда. Мы со связным как могли спешили к ротному КП, и я ещё не успел отвести брезент на входе, как Потапов поднялся с лавки, уже не опираясь на палку:

— Алексей! Вернулся!

Он шагнул навстречу, крепко пожал руку, потом заметил перевязанное плечо и сразу взял меня за другой локоть.

— Что там у тебя?

— Царапнуло, Михаил Андреич. До свадьбы заживёт.

— До свадьбы… Прохоров доложил, что от трубы ты ушёл один, дальше тебя потеряли. Я уже, грешным делом, прикидывал, что твоим писать буду.

— У меня сведения большой важности, Андреич. Прямо с ними от Прохорова я к тебе.

Потапов сразу посерьёзнел, отпустил мой локоть и сел обратно на лавку, приготовился слушать.

— Говори.

— Немцы готовят большой удар. Завтра, на рассвете. Я три дня был у них в тылу и слышал разговор командования. Знаю направление и время.

Теперь, не таясь и не подыскивая предлогов, я всё ему подробно рассказал.

Потапов не стал задавать лишних вопросов. Только повернулся к связисту:

— Батальон мне. Срочно.

Связист потянулся к аппарату, стал крутить ручку. Протянул трубку Потапову.

— Товарищ капитан, — стал разговаривать с комбатом Потапов. — Вернулся наш снайпер. Да… Жив… Сотников. Да, Скрипач. Из-за линии пробился. Был в немецком тылу и принёс ценные сведения… Прошу разрешения немедленно направить его на полковой КП… Есть. Жду.

Я смотрел, как он уверенно говорит, и думал о том, что всё-таки успел. Столько дней я думал, как мне рассказать о четвёртом штурме Сталинграда так, чтобы меня услышали. И вот информация пошла дальше, и хотя времени немного, оно всё же есть у наших.

Положив трубку, Потапов повернулся ко мне.

— Ну что, Алексей… Если всё, что ты рассказал, подтвердится, многим завтра жизнь спасёшь.

Я кивнул.

— Сведения точные, Михаил Андреич. Только наверху ещё поверить должны. У меня всё со слов, ни бумаги, ни карты, ничего.

— Разберутся, — сказал Потапов. — Ты не первый день воюешь и с пустыми разговорами сюда не бегаешь. А там пусть проверяют, это их работа.

Он отдёрнул полог и крикнул в соседнее помещение:

— Архипов! Собирайся! Колтакова с собой возьми. Сержанта Сотникова провести на полковой КП. Быстро, и чтобы дошёл туда целым!

Из-за полога сразу отозвались:

— Есть, товарищ старший лейтенант!

Потапов снова посмотрел на меня.

— Удачи, Алексей… Иди. Там расскажешь всё ещё раз, только уже тем, кто решать будет.

Полковой командный пункт разместили в подвале бывшей котельной. Добрался я без приключений, откинул тяжёлый полог и вошёл внутрь.

Под низким потолком и на столах чадили керосинки. В тесном помещении скопился табачный дым, пахло мокрыми шинелями, потом и керосином. Вдоль стен громоздились столы, большей частью сколоченные из досок, а над самым большим, занятым картой, стояли трое старших командиров. Капитан, майор и полковник, которого я узнал сразу.

Я подошёл и вытянулся.

— Товарищ полковник, сержант Сотников по вашему вызову явился.

Павел Игнатьевич Прохоров поднял голову от карты. Не просто фамилия та же — все знали, что это отец нашего комвзвода. Ещё недавно бригадный комиссар, после октябрьской отмены института комиссаров он прошёл переаттестацию и стал заместителем командира дивизии по политической части. А когда комдив погиб от осколка, Прохоров принял дивизию. Об этом его сын упоминал совсем недавно.

С последней нашей встречи Павел Игнатьевич заметно похудел. Ворот гимнастёрки отставал от шеи, на лице резче проступили скулы. Увидеть самого комдива на полковом КП я не ожидал и готовился разговаривать максимум с командиром полка.

— Сотников, — сказал Прохоров-старший. — Садись. Мне уже доложили, что ты принёс сведения из немецкого тыла. Начинай с самого начала и ничего не пропускай, мы с товарищами готовы слушать.

Майор оторвался от карты и протянул мне руку.

— Метелев. Командир полка.

Капитан тоже следом представился. Фамилию его я раньше примечал в донесениях — начальник разведки полка. Оба смотрели на меня с явным интересом. Фамилия Сотников им была знакома, а прозвище, Призрак Сталинграда, давно известно далеко за пределами полка.

Я пожал руки, сел на предложенный ящик и начал рассказывать.

Легенду я построил на разговоре, который будто бы подслушал в доме Марфы, когда туда нагрянул Альберт Лангенау с солдатами, а сам я отлёживался после контузии и едва ли не в последний момент спрятался от облавы в сенях.

— Пока они обыскивали дом, — продолжил я, — Лангенау разговаривал с обер-фельдфебелем в возрасте. Опытный вояка, из кадровых. По всему было видно, что служит давно и говорить с офицером не боится. Он и спросил, что у них происходит. Сказал, что в последние дни прибывает пополнение, но людей не разбирают по ротам и не отправляют сразу на позиции. Держат в резерве. Сапёров тоже нагнали, машины по ночам идут одна за другой. Значит, готовят что-то крупное. Вот тот и спросил, к чему такая подготовка.

Прохоров поднял глаза.

— И Лангенау ему ответил? — спросил Прохоров. — Обычному обер-фельдфебелю?

— Не сразу. Обер-фельдфебель, насколько я понял, начал с того, что ему людей готовить надо. Сказал: второй день половину его отделения гоняют по облавам, а ночью приказано собраться со всем боекомплектом и быть готовыми к переброске. Спросил прямо, куда их отправят и когда, наконец, прекратят искать всего лишь одного русского.