Бреннер продолжал отщипывать куски и бросать их то ближе, то дальше, заставляя людей буквально лезть друг через друга.

Фельдфебель Шульц стоял рядом со списком в руке и молчал.

Фогель так и застыл на месте. Рядом в строю не двинулись Штайн и Ростовцев, и дальше по шеренге ещё несколько человек стояли, глядя в землю. Серые пористые куски падали у них под ногами, и они не смотрели на них. Штайн упер взгляд в землю, чувствуя, как жгутом скручивается голодное брюхо. Фогель смотрел на Бреннера, сжигая свой голод в огне презрения. А Ростовцев глядел на крыльцо.

Бреннер ждал одного. Когда нагнётся Ростовцев. Ждал, кидая, и с каждым куском лицо его делалось темнее, потому что Ростовцев стоял прямо и глядел мимо него, вверх, туда, где у перил ждала женщина в пальто. Бреннер обернулся. Элеонора тоже смотрела на Ростовцева. Она поймала взгляд Бреннера, спешно отвела глаза, повернулась и вошла в здание, дверь за ней закрылась.

Бреннер швырнул остаток буханки в строй целиком. Её разодрали в воздухе.

— Встать! — крикнул он. — Становись!

Бреннер махнул рукой. От караульного помещения подбежали вожатые с овчарками на поводках.

Собак подвели вплотную к сцепившимся заключённым, так, что те рвались к заключённым и уже поэтому вполне могли их достать. Одна овчарка вцепилась кому-то в рукав, другая ухватила зубами ногу. Люди шарахнулись в стороны, закрывая головы руками. Свалка рассыпалась за несколько секунд.

Конвоиры прикладами и пинками загнали заключённых обратно в шеренги.

— Вы отребье, — процедил Бреннер, когда строй, наконец, выровнялся. — Не достойны называться немецкими солдатами. Посмотрите на себя. Каждый из вас оказался здесь заслуженно. И я позабочусь, чтобы вы не забыли ни одного дня, проведённого в этом месте.

Возражать ему вслух давно перестали. Бреннер видел молчание и принимал его за покорность. И не знал, что этим лишь помогает Фогелю — новому неформальному лидеру заключенных. После таких выходок ночью к нарам Фогеля всё чаще подходили люди. Садились рядом, сначала, как правило, молчали, потом спрашивали, правда ли он собирается что-то делать и есть ли хоть какой-нибудь шанс выбраться отсюда.

За последние три дня шестнадцать человек уже получили ответ от него. Шестнадцать знали и название, которое Рудольф придумал для их маленькой группы: «Свободная Германия».

— Сегодня особое задание, — сказал Бреннер и развернул лист. — Расчистка завала в заводских районах. Нужно освободить проход для техники. Работать будете весь день. Сейчас назову тех, кто едет.

Он начал читать фамилии, и после каждой в строю становилось тише.

— Фогель. Ростовцев. Штайн…

Такие списки здесь давно прозвали смертными. Неофициально, разумеется. Просто слишком часто люди, которых утром вызывали на «особое задание», вечером уже не возвращались на свои нары.

Те, чьи фамилии не прозвучали, едва заметно выдыхали. Радоваться в открытую никто не решался, но все знали, что означает расчистка завалов под огнем русских.

Туда уже отправляли рабочую команду из лагеря. Немецкий тягач разбирал проход между кварталами: вытаскивал балки и крупные куски перекрытий, а заключённые таскали кирпич и мелкие обломки вручную. Задача была вполне ясна и, казалось, не должна была стоить слишком больших усилий.

Потом русские каким-то чудом затащили целую пушку на четвёртый этаж соседнего дома.

Первый осколочный снаряд разорвался у самого завала. Нескольких убило, других посекло осколками, остальные бросились в проломы. Вторым русские попали в тягач. Машина встала прямо в проходе, и продолжать расчистку стало бессмысленно. Тогда работу свернули.

Но все прекрасно понимали: не подбей русские тягач, в тот же момент уцелевших снова выгнали бы к завалу. И разбирали бы они его дальше — под огнём, пока проход не был бы расчищен или же работать стало бы некому.

Крытый брезентом грузовик уже ждал у ворот названных «счастливчиков». Мотор работал на холостых, тянуло сизым выхлопом. Рядом курили конвоиры, поглядывая на строй.

— Оттуда мы не вернёмся, — проговорил Штайн, едва повернув голову к Фогелю. — Сегодня, Руди. Сейчас. Другого случая может не быть.

— Не все готовы.

— А когда будут? Мы всё обсудили. Каждый знает, что делать. Ждём только твоего сигнала.

Фогель смотрел перед собой.

Заточки были сейчас у многих его людей с собой. Обычно их прятали под половицей в дальней части барака и доставали только перед утренним выходом. Будто репетировали. После работы заключённых обыскивали куда тщательнее: охрана знала, что с рабочих площадок можно пронести гвоздь, кусок проволоки или какой-нибудь острый обломок того. Утром же проверяли бегло — пересчитывали, оглядывали одежду, иногда заставляли распахнуть шинель. Сегодня, поскольку перекличка была прервана приходом Бреннера, обошлись и без этого.

Под левыми рукавами у большинства людей Фогеля были намотаны своеобразные жгуты: полосы ткани и ремни. Снаружи ничего не было видно. Такая нехитрая броня должна была защитить от собачьих зубов, дать хоть несколько секунд, если пёс вцепится именно в выставленную руку.

И все они, свои люди, стояли рядом. Три ночи назад они незаметно поменялись местами на нарах и с тех пор старались выходить из барака одной компанией. За несколько дней охрана привыкла видеть их вместе и перестала обращать внимание.

Штайн прав, они уже подготовили всё, что только могли.

Оставалось начать.

— Хорошо, — тихо сказал Фогель. — Я подам знак. Передай остальным.

Штайн коснулся локтем Лукаса. Тот передал сигнал следующему, тоже коснувшись его локтем. Через несколько секунд все шестнадцать посвящённых уже знали: всем готовиться.

Но заметил это не только один из них. Бледный, с красными от недосыпа глазами Конрад Мертенс вдруг шагнул из строя.

Ближайший конвоир среагировал слишком быстро, тот не успел заговорить. Прикладом ударил Мертенса под рёбра, так что он согнулся и рухнул на колени.

— Назад в строй! — рявкнул фельдфебель.

Мертенс судорожно втянул воздух и просипел:

— Они… хотят бежать… Фогель… и…

Бреннер резко обернулся, лицо его так и перекосило:

— Что⁈

Фогель шагнул вперёд и поднял правую руку. Все вокруг затихли, а Рудольф резко опустил ее, будто рубанул невидимой саблей.

Это и был условленный сигнал. Люди Фогеля знали, что делать. Остальные заключённые же просто увидели, как ещё один человек вслед за Мертенсом вышел из строя и как-то картинно и чеканно сделал взмах. Охрана тоже не успела ничего — свой донос Мертенс из-за удара выдохнул слишком тихо. Несколько голов повернулись к Фогелю, фельдфебель открыл рот, ближайший конвоир перехватил карабин поудобнее.

И тогда больше двадцати человек из отряда Фогеля ударили одновременно.

Альберт Лангенау без стука вошёл в кабинет отца. Оберст поднял голову от разложенной на столе карты, которую он рассматривал уже который день подряд, будто там, среди линий и пометок, мог быть написан ответ на главный для него вопрос: «Как одолеть русских?».

— Где ты был? — спросил отец.

— В Гумраке, — безразлично ответил Альберт.

— Результат?

Молодой офицер снял перчатки и положил их на край стола.

— Никакого. Растяпа Хайдеман никого не опознал. В госпитале больше ничего полезного не нашлось.

Курт несколько секунд смотрел на сына, а потом с некоторым облегчением выдохнул.

— Именно поэтому я не хотел, чтобы ты ехал туда сам. Смертью Виммера уже занималась жандармерия. Если появятся признаки русской агентуры, материалы передадут дальше. Тебе завтра готовить свой участок.

— На жандармов у меня нет надежды. Они нашли удобное объяснение и на нём остановились.

— Возможно. Но сейчас тебя должно занимать другое. Скоро начинается наступление. Триста пятая и триста восемьдесят девятая дивизии идут к Волге. Им придали пионеров, штурмовые орудия и артиллерию. На нашем участке тоже пойдём вперёд. Всё должно быть подготовлено, до мелочей. Вот твоя задача на сегодня. Остальным займутся без тебя. Остальное — не важно.