В районе Сталинграда наши части отбили несколько атак противника и уничтожили до 200 немецких солдат и офицеров. Огневыми налётами артиллеристов и миномётчиков уничтожено 4 орудия, 17 миномётов, 23 пулемёта, разрушено 11 дзотов и блиндажей противника. Сбито 5 немецких самолётов.

Среди защитников Сталинграда ширится снайперское движение. Ефрейтор тов. Валиева в бою 11 ноября уничтожила 12 немцев, ефрейтор тов. Демидов за день истребил 9 гитлеровцев.

На следующий день про сводку Алие и Гришке рассказал замполит роты, к которой их приписали на кургане, маленький человек в очках с перемотанной изолентой дужкой. Бойцы по привычке звали его по-старому политруком, а он поправлял.

— Валиева, Демидов, — сказал он, заглянув в тетрадку, куда записывал ночью с телефона. — Это вы? Про вас по всей стране передали. Утром читал бойцам, они просили показать, кто такие.

— Мы, — сказала Алия.

Бойцы вокруг удивленно присвистнули, мол, девчонка, а столько врагов положила.

Гришка хотел что-то сказать, чуть покраснел и поглядел в землю, а потом поднял голову и спросил, можно ли списать для матери, чтобы слово в слово. Замполит дал ему тетрадку.

Алия ждала Гришку и думала о том, что к вечеру к её двенадцати убитым прибавилось ещё трое, которых ни в какой сводке нет, и что немцы с утра перегруппировываются и до полудня, пожалуй, не пойдут, и за это время надо бы успеть выбрать позицию на гребне.

Мамаев курган высился над городом, изрезанный траншеями. На вершине когда-то стояли водонапорные баки, теперь от них остались только бетонные кольца фундаментов. За два месяца боёв на кургане не осталось ни одного кустика. Землю перепахало воронками, она стала рыжей и чёрной вперемешку, тут и там торчало покореженное железо орудий. Любое движение по склону заметно было бы издалека.

За эту высоту дрались. С возвышенности открывался город, заводские районы, переправы и Волга до левого берега, отсюда было удобно наблюдать и корректировать огонь по тому, что происходило внизу. Курган несколько раз переходил из рук в руки. Теперь верхняя часть и восточный склон, обращенный к Волге, оставались за нашими, западный склон простреливался обеими сторонами, а дальше, за железной дорогой и посёлком, засели немцы — и те, конечно, снова и снова пытались подняться наверх.

Для снайпера место было и хорошее, и паршивое одновременно. Западный склон отсюда просматривался почти до железной дороги, зато и немцы прекрасно знали все места, откуда по нему можно работать. Удобных позиций на верхней части кургана было немного, и каждая давно фрицами пристреляна.

Алия выбрала старую воронку у самой вершины, чуть восточнее перегиба склона, шагах в двадцати от бетонного кольца. Пока лежишь на дне — со стороны немцев тебя не видно. Стоило податься вперёд и приподняться на локтях, как открывался западный склон почти до железной дороги. Гришка облюбовал позицию правее, в окопе, который за ночь углубили сапёры.

— Выше не высовывайся, — наставлял один из них. — Если миномёты накроют, сразу сползай на восточную сторону, ко второму кольцу.

— Понял, — сказал Гришка.

На этот раз он не спорил и лишних вопросов не задавал. Шел второй день упорных попыток прорвать оборону советских войск.

Немцы пока на штурм не шли. Утро провели в перегруппировке, и это было видно без всякой разведки: за железной дорогой ходили машины, к посёлку подтягивались новые цепи. Миномётные расчёты занимали позиции за домами и развалинами. И в полдень, после короткого, в десять минут, артналёта, их пехота поднялась и пошла на западный скат кургана. Двигались наверх.

Шли разрозненными группами, которые кто-то гнал сзади и надсадно орал, и двигались они как-то странно. Кто как перегревшиеся на солнце мухи, а кто — будто голодные и оттого не в меру осмелевшие кошки. Что с ними приключилось, Алия не разбирала. Она лежала под гребнем и оценивала дистанцию, подкручивала маховички на прицеле.

Пятьсот метров. Четыреста. Триста.

— Приближаются! — крикнул Гришка. — Не подведи, моя девочка.

— Скажешь тоже! Я не твоя девочка, — было фыркнула Алия, но тут же, не успев договорить, заметила, как Гришка с хитрой миной целует винтовку.

— Это я своей «Светке», — подмигнул он и залег, глядя в прицел.

Немцы подходили всё ближе. Когда до них оставалось около трехсот метров, Алия выстрелила.

Фриц, который шёл впереди кучки солдат и периодически махал рукой, упал, и группа за ним сразу залегла. Алия перевела прицел левее, на другого, который почему-то не упал, а упорно шел вперед. Выстрелила снова. Тот сел на землю и стал заваливаться набок. Рядом ударил Гришкин выстрел, потом ещё один, и на западном скате стало еще на двух немцев меньше.

Немцы сначала залегли, а потом, подгоняемые криками и командами, вскочили и поперли короткими перебежками, то и дело укрываясь в рытвинах и воронках.

Тогда по ним застрочили наши пулеметы. Но и они не смогли их остановить. Немцы приблизились и стали стрелять в ответ.

Пули шли над головой, срезали кусочки стылой сухой земли рядом с лежкой. Алия сползла чуть ниже. А через несколько секунд пехота залегла вся — и ударили немецкие минометы, видимо, наблюдатель там засек снайперов. Разрывы шли с недолетом, но Алия и Гришка на всякий случай сползли еще ниже, переждать.

— Ты их видела⁈ — воскликнул он, выпучивая глаза. — Они же в дупель пьяные! Не соображают! Во дела… Отсидимся чуток и наверх…

Последнюю фразу Гришка сказал, как будто бы оправдываясь за то, что отсиживается здесь под миномётным обстрелом и не ловит в прицел очередного фрица.

— Переждем, — коротко кивнула Алия. — Не торопись, Гриша, береги себя.

А про себя удивилась. То, что немцы могут быть и пьяными в момент атаки, не приходило ей в голову.

— Беспокоишься за меня? Волнуешься? — переспросил Демидов, не давая ей додумать.

— Больно надо…

— Что же ты, ефрейтор Валиева, такая колючая? — пропыхтел тот.

— Пошли… — кивнула Алия наверх. — Обстрел прекратился.

Миномёты били по гребню минут десять, потом огонь перенесли к нашим траншеям на восточном скате, а вражеская пехота снова пошла. Алия поднялась к гребню, выглянула из=за него и увидела, что немцы на западном скате встали и бегут вверх, кучами и с криком.

До гребня оставалось метров двести, когда их встретили пулемёты из траншей и миномёты с восточного ската.

— Попал! — радостно выкрикнул Демидов, когда очередной немец рухнул на склоне.

Алия стреляла выборочно, выискивая тех, кто поднимал остальных и гнал их вперёд. Гришка бил по ближним. Немецкие группы на скате рассыпались, залегли и открыли ответный огонь, но с такой дистанции прицельно работать могли немногие. Постепенно атака выдохлась, и уцелевшие начали отползать назад.

— Так вам, гады! — обрадовался Гришка. — Наделали в штаны!

— Рано радуешься, — спокойно сказала Алия, не отрываясь от прицела. — Ещё полезут.

И она не ошиблась. В два часа немцы полезли снова, и всё повторилось, только людей у них в этот раз было меньше. В четыре началась третья атака. Её встретили огнём, а когда немцы залегли на скате, наша рота поднялась с восточной стороны и пошла через верх кургана им навстречу.

Немцы боя не приняли. Сначала попятились, потом побежали вниз, а наши шли следом, выбивая их из воронок и возвращая траншеи, которые пришлось оставить совсем недавно.

Валиева и Демидов поддерживали контратаку снайперским огнём. Били по тем, кто пытался остановить бегущих — в первую очередь, по командирам. Стоило одному поднять людей или развернуть их обратно к склону, как на его фигуру в двух сотнях метров уже накладывалось перекрестье прицела.

Наши тем временем прошли прежние траншеи и продолжали спускаться по западному склону. Гришка даже оторвался от прицела и посмотрел вслед пехоте.

— Алька… Мы что, наступаем?

Алия не ответила, и он поморщился — вот гордая степная королева, можно бы и порадоваться, а не характер показывать. И повторил, усмехнувшись от непривычности самого слова