На моем пути раскинулись открытые участки, голые места. Пустыри, железнодорожные насыпи, остатки промышленных построек — всё разбито, перепахано траншеями и воронками. Наши позиции здесь пришлось расставить с изгибом изгиб, и мне необходимо было сделать приличный крюк. Я решил срезать по нейтралке, через бывшие хоздворы. Среди ржавого железа и обгорелых венцов торчала едва уцелевшая контора: низ у нее кирпичный, верх бревенчатый, крыша местами провалена, а второй этаж частично выгорел. Стояла она значительно впереди наших траншей, на старой позиции.

А раз уж иду мимо, отчего бы заодно не глянуть на немецкую сторону? Впустую ходить снайперу грех, и я решил обустроить хотя бы временный наблюдательный пункт в этой конторе.

Пробрался внутрь. Там воняло гарью и мертвечиной. Я поднялся наверх, в деревянную половину, устроился у окна без рамы, положил «Светку» рядом, взял бинокль и осмотрелся. Наши позиции остались чуть сзади и левее. Впереди лежала изрытая и пустая нейтралка, а где-то дальше, за насыпью, засели немцы. Их передний край отсюда не просматривался, зато хорошо видна была проплешина-возвышенность перед ними.

Я подождал, и вот на этой проплешине появились двое.

Выползли из-за гребня и устроились за бугорком. Я поймал их в бинокль. Каски, камуфляжные накидки. Один прирос глазами к оптике, второй возился у ящичка полевого телефона, катушку с кабелем они приволокли с собой. Смотрели всё куда-то.

Я отложил бинокль и взял винтовку. Дистанция — почти четыреста. На глаз я давно научился определять её достаточно точно, без всяких дальномеров. Тем более что в этом времени снайперу о дальномере остаётся только мечтать: из всей техники собственный глаз да сетка прицела. Я откусил кусочек сахара. Нам, снайперам, его выдавали специально для остроты зрения. Не в качестве поощрения, а как рабочую необходимость. А с питанием сейчас стало совсем туго. Переправа почти встала, снабжение через Волгу шло со скрипом, и даже снайперский паёк заметно отощал.

Я подкрутил маховичок вертикальных поправок на четыреста. Пуля никогда не летит прямо, она идёт по дуге, к концу пути проседает, и чем дальше цель, тем выше надо забирать, на то и маховичок.

Прикинул ветер, тянуло вдоль берега, справа налево, несильно. Чуток довернул боковую поправку. Положил палец на спуск, прицелился в одного из немцев…

И не выстрелил.

Что-то меня царапнуло. Эти двое смотрели не на наши траншеи. Глядели они дальше и выше, за наш передний край, за берег. Будто не гнезда пулемётные высматривали, а нечто другое, большее.

Куда ж вы таращитесь?

Любопытство так и разбирало. Да и чуйка, старая моя подруга, толкала под локоть: мол, не торопись. Снайперу вообще спешить не положено. Сначала наблюдай, изучай, а уж потом стреляй. Правда, сегодня у меня тактика была походная: увидел, ударил и ушёл дальше. Но чуйку я всегда слушал на войне, что на этой, что прошлой.

Я снял палец со спуска и переложил его на спусковую скобу. Металл холодил подушечку. В воздухе витал, покусывая, морозец, дело шло к настоящей зиме. Снег пока лежал клочьями у стен да по низинам, а между ними чернела мёрзлая земля. Но уже скоро придётся добывать белый маскхалат. Впрочем, с этим тоже важно не спешить, ведь по такой пестроте белое пятно пока заметнее нынешнего наряда. А в обгорелой конторе мой камуфляж и вовсе сливался со стенами.

Я стал ждать. И не ошибся.

Вскоре из-за дальнего бугра выполз лёгкий полугусеничный тягач, появился он в низинке гораздо левее тех двоих, но со своей высоты я его прекрасно видел. Волокли на нём что-то укрытое брезентом, разве что угадывались стволы. Миномёт — не миномёт, пушка не пушка. Я подождал ещё немного, и немцы сдёрнули брезент. Из-под полога открылась любопытная конструкция.

На лёгком лафете стоял барабан из шести коротких толстых труб. Собраны они были в пучок, словно каморы револьвера, и задраны в небо.

Небельверфер. Шестиствольный реактивный миномёт крупного калибра, мина весом за тридцать кило. Изначально такое орудие предназначалось для стрельбы химическими зарядами, дымовыми и отравляющими — впрочем, наши «катюши» тоже планировали по первости под эти цели. Однако работал миномет, в основном, фугасно-осколочными и зажигательными.

Наши прозвали его «ишаком». Потому что мины ревели при стрельбе так, что будто бы ослиное «иа-а» разносилось на километры.

У нас в окопах болтали, будто немцы сконструировали его как ответ нашим «катюшам», а скопировать «катюшу» им то ли ума не хватило, то ли технологии. Я-то знал, что штука у них эта старая, ещё довоенной разработки. Просто немецкие оружейники пошли своим путём: пусковых труб всего шесть, зато калибр покрупнее. И получилась, надо признать, грозная штука.

Вот, значит, что высматривали те двое. Корректировщики. И телефон притащили, чтобы сразу передавать поправки. Сейчас будет залп.

Я прикинул направление стволов. До Волги отсюда примерно километра два, дальше — острова. Для «ишака» дистанция вполне рабочая.

Поставили установку грамотно, укрыв за складкой ландшафта. С нашего переднего края такую позицию не разглядишь. Одного немцы не учли: неразбомбленная контора стояла сбоку и чуть выше. С моего места их закрытая позиция открывалась во фланг почти как на ладони.

Расчёт работал сноровисто, видно было — не в первый раз уже. Развели станины, выставили установку, подкрутили механизмы наводки. Один из немцев уже тащил к ней реактивные мины. Я прикинул, кого снимать первым, выбрал самого распорядительного и начал подводить к нему пенек оптического прицела.

И тут из-за бугра выполз грузовик. Он встал чуть ниже «ишака». На открытом кузове стояла счетверённая зенитная установка — «Флакфирлинг». Четыре двадцатимиллиметровые автоматические пушки на общей установке спереди были прикрыты бронещитом. Очередь из такого бревенчатую стену превратит в щепу, да и иную кирпичную прошьет.

Если после выстрела меня засекут, эта штука перепашет все задние конторы вместе со мной. Стены тут не укрытие. От такой дуры спасет только толстый бетон или крепкий блиндаж.

Что ж… Придется рискнуть.

И тут перед глазами у меня встал Андрюшка. Как он тогда шмыгнул носом и проговорил: «Береги себя, дядя Лёша».

Ладно. Ждём близкого разрыва. Прилетит что-нибудь рядом, грохот скроет мой винтовочный хлопок, тогда и поработаем. Я лежал и ждал, а на близлежащей нейтралке, как назло, стояла тишь. Ни мины, ни снаряда не прилетало.

Немцы тем временем зарядили своего «ишака», размотали провод и нырнули в отрытую рядом щель. По науке все сделали. При пуске из труб бьёт такая реактивная струя, что рядом с установкой находиться опасно: горячие газы, пыль, каменная крошка — всё летит в тебя. Потому расчёт и уходит в укрытие, а запускает установку дистанционно, по проводу.

И «ишак» заревел.

Иначе это и не назовёшь. Именно рёв — воющий, дурной, от такого вздрагивает нутро даже у тёртого бойца. Из труб одна за другой, с коротким промежутком, уходили мины. Каждая выбрасывала назад язык рыжего пламени и хвост густого чёрного дыма. Сами мины терялись в небе, зато огненные хвосты и жирные дымные полосы были видны прекрасно. Небо после них казалось перечёркнутым, будто кто-то мазнул по нему шестью грязными когтями.

Я проводил эти дымные полосы взглядом и похолодел.

Мины шли не в сторону траншей и укреплений. Они шли дальше, за Волгу. На остров Зайцевский.

Остров лежал за моей спиной, за протокой. Звался он Зайцевским с незапамятных времён, а в честь кого, уже никто толком не помнил. Одни говорили, был такой герой в Гражданскую. Другие, из местных, смеялись. Какой герой, мол, просто в половодье на этот горб сгоняло зайцев со всей поймы, сиди да собирай.

Я помнил из прошлой жизни, что через несколько дней значение Зайцевского острова выросло бы ещё больше. Если бы немцы добрались до Волги и рассекли наши позиции, через остров пошли бы люди, боеприпасы и связь с отрезанными частями. Теперь, похоже, этого уже не случится. Но остров и без того был нам нужен позарез. На нём сейчас пережидало маршевое пополнение, лежали грузы с продовольствием и боеприпасами, которые никак не получалось перетащить на правый берег, еще там работал санитарный пункт. Лёд пока что не встал, протока простреливалась. Ждали темноты, когда бронекатера, расталкивая шугу, перебросят на наш берег всё, что смогут.