Похоже, он даже бежал под дождем, чтобы меня догнать. Но зачем?

Неужели они передумали и сейчас попросят меня вернуться?

Но увы. Я оказалась еще наивнее, чем считала раньше.

— Ты блокнот свой забыла, — отдышавшись, произнес наконец Павел, — Вот, решил вернуть, пока ты не ушла.

Да черт бы побрал и их, и этот блокнот! Выкинули бы, и дело с концом. Зачем возвращать было? Со мной-то они не церемонились…

Захотелось огрызнуться и выплеснуть всю свою боль и обиду на Павла. Но в последний момент я осеклась. Он к моим проблемам не имел никакого отношения. Так что незачем почем зря обижать человека, который всего лишь хотел сделать доброе дело.

— Ладно, давай сюда этот блокнот, — вздохнула я обреченно.

И, развернувшись, зашагала по пешеходному переходу обратно.

Но коробка в моих руках не нашла другого, более подходящего момента и решила, что сейчас самое время откланяться и ей.

Дно отвалилось, грязной промокашкой падая на мокрый асфальт. А все мои вещи рассыпались прямо по дороге, разлетаясь в разные стороны.

Часть их них угодила прямиком в огромную лужу и спасению уже не подлежала. Но вторую часть еще можно было спасти.

И, глотая слезы от обиды и бессильного гнева, я опустилась голыми коленями прямиком на мокрый, холодный асфальт и принялась сгребать все свои немногочисленные пожитки.

Все дальнейшее происходило для меня, как в замедленной съемке.

Вот раздается громкий гудок. Глаза режет ослепляющий свет фар. Автомобиль с диким свистом и визгом пытается затормозить, поднимая колесами пар и воду.

Но влажная от дождя дорога этого сделать не позволяет. И огромный железный конь продолжает стремительно нестись прямо на меня.

С трудом различаю перепуганное до ужаса лицо Павла, бросившегося ко мне. Но уже было слишком поздно.

Хлопок. Звук удара. Хруст.

Все это слышу словно через толщу воды. Так, будто и происходит вовсе не со мной.

И в последнее мгновение, прежде чем сознание погрузилось во тьму, успеваю увидеть маленького изумрудного дракончика, чьи янтарные глаза с тонким, вытянутым зрачком, впиваются прямо в меня.

Приходила в себя я медленно. Тело после полученного удара нещадно болело и, по ощущениям, представляло из себя одну огромную гематому.

Голова гудела. В горле пересохло. Конечности слушались меня плохо. А глаза и вовсе не хотели открываться, словно налитые свинцом.

Я вообще удивлялась тому, как сумела выжить после столкновения с машиной. Но, пожалуй, укол обезболивающего мне бы сейчас точно не повредил.

Попыталась прислушаться к происходящему вокруг.

Сначала была только тишина. Потом раздались шаркающие шаги. За ними громкий топот сразу несколько пар ног. А после я услышала приглушенные голоса.

— Сесиль сказала, что она мертва, — произнес твердый мужской голос.

— Но как? Уже?! — воскликнула удивленно женщина.

— Видимо, предки решили смилостивиться над нами хоть в этот раз, — продолжил все тот же мужской голос, — Нужно быть благодарными за то, что девчонка столь быстро отдала душу богам.

Так, надеюсь, они это говорят не обо мне. Я никакую Сесиль не знаю, и уж точно никаким богам свою душу вот так просто отдавать не собираюсь.

Жизнь у меня, конечно, в последнее время что-то не заладилась. Да и неприятности на меня посыпались как из рога изобилия. Но это ведь совсем не повод умирать!

Тем временем к голосам добавился еще один:

— Нужно вынести тело, нельзя его оставлять в храме.

— А кто займется похоронами? — поинтересовался старческий женский голос.

— Отдадим семье? — предположил другой женский голос помоложе.

— Нет, семье нельзя, — отрезал вдруг мужчина, — Они не в курсе нашего договора.

— А где вообще Эдгар?! — спросил вдруг кто-то возмущенно.

— Он сейчас с невестой, — пояснила все та же женщина, — Моему мальчику тяжелее, чем всем нам. Все же, это первая его жена, которая еще и умерла столь поспешно. Пусть они и были друг другу совершенно чужими людьми.

— Ты воспитала его слишком сострадательным, — проворчал мужчина.

— Так, с телом девчонки что делать-то будем?! — вмешался вдруг еще один голос.

Уж не знаю, что у них тут творится, но речь явно не обо мне.

Я-то никаких Эдгаров не знаю, ни за кого замуж не выходила и уж точно никаких договоров не заключала.

И кого бы вся эта дружная компашка тут ни прибила, ко мне это не имеет совершенно никакого отношения.

А, кстати, где это «тут»?

Попыталась приподнять голову и открыть глаза. Но тело меня слушаться отказывалось. Виски прострелило резкой болью. И, обессиленно застонав, я вновь опустила затылок на холодный камень.

Меня что, даже с асфальта никто поднять не удосужился?! А где скорая? Где врачи? Или подумали, что я тоже уже того? Душу богам отдавать отправилась.

— Храмовник требует, чтобы мы немедленно вынесли тело и не оскверняли трупом священное место.

Погодите-погодите, какой еще храмовник? Откуда вынесли? Разве мы не на дороге?

Что-то и машин вокруг не слышно, и шума никакого постороннего нет…

Может, я все же умерла? Или меня украли какие-то фанатики и притащили в какой-то там храм?

— А кто-нибудь вообще знает, от чего умерла девчонка? — поинтересовался все тот же старческий голос.

— Да кто ж его разберет? — вздохнул кто-то, — Вы ее вообще видели? Тощая, страшная оборванка. У нее, небось, и болезней заразных много было. Умерла и хорошо. Нам только проблем меньше.

Нет. Что-то тут явно не то творится. Надо бы отсюда ноги уносить, пока не поздно.

Вот только бы еще суметь подняться, чтоб эти самые ноги унести…

— Правильно мыслишь, — раздался вдруг прямо над головой незнакомый голос, — И советую приходить в себя поскорее. А то ведь правда решат, что ты умерла. И закопают еще раньше времени.

Стоп! Что?! Не надо меня закапывать! Живая я, живая!

Видимо, страх оказался сильнее боли. И участь быть закопанной заживо привела меня в такой ужас, что глаза сразу же распахнулись. Мне даже голову удалось приподнять. А после принять сидячее положение.

Тело ужасно ныло и на каждое движение отзывалось дикой болью. Но лучше уж перетерпеть боль, чем оказаться в гробу под землей. Оттуда уже точно хода не будет.

Проморгавшись, чтобы глаза привыкли к полумраку вокруг, огляделась по сторонам.

Что-то это не похоже не на шоссе, на котором меня сбила машина, не на больницу, и даже не на храм.

Маленькая темная комнатушка с голыми каменными стенами и одним лишь крохотным окошком была скорее похожа на тюремную камеру.

Но в тюрьму я точно угодить никак не могла. А, значит, похоже, что все-таки отправилась на тот свет…

— Не на тот свет, а в другой мир, — раздался все тот же голос над головой.

Ну вот, еще и посторонние голоса в голове появились. А, может, я в коме, а это все галлюцинации?

— Никакие это не галлюцинации, — снова возмутились сверху, — Ты живее всех живых! — уверенно заявили мне, — По крайней мере, пока… — добавили чуть тише.

Вот это «пока» меня сейчас очень сильно и пугало.

Но раз неведомый голос говорит мне, что я еще жива и это даже не галлюцинации, то, наверное, стоит ему довериться. Или именно с этого шизофрения и начинается?

Окинула взглядом пустую комнату еще раз, выискивая того, кто мог бы со мной разговаривать.

— Не там ищешь, — раздалось насмешливое сверху.

И, вскинув голову вверх, я увидела два желтых глаза с вытянутыми зрачками, глядящих, не мигая, прямо на меня.

— А я тебя видела! — тут же выпалила я радостно.

Казалось бы, чему тут радоваться? А я испытала дикое облегчение, осознав, что психические расстройства у меня не начали резко прогрессировать.

Если это не голос в голове, а всего лишь небольшой изумрудный дракончик, висящий на потолочной балке, то все еще не так плохо.

Или говорящие драконы хуже голосов в голове?