Ржавые гвозди, облупившиеся ведра, какая-то тряпка, пропитанная временем, и даже старый ботинок. Что мне только не попадалось по пути…

Наконец, спустя десять минут активных поисков, во время которых я чувствовала себя енотом, потрошащим мусорный бак, я вытащила из груды хлама старый, потертый дымовик. Помню, друг деда почти таким же пчел отгонял, чтобы к ульям подобраться и вытащить из них рамы с сотами.

Но мне ведь он не нужен, правда? Покосилась через плечо на пчел, которые при виде дымовика зажужжали возмущено. И решительно отбросила его в сторону.

Нет, обойдемся как-нибудь без него. Пчелки меня не тронут.

Тут над головой раздался едва слышный хлопок, а следом голосом дракончика поинтересовались сверху:

— А что это ты тут делаешь?

— Да так, ищу кое-что, — отозвалась я, вновь принявшись перебирать мусор.

Так, вот нашелся и второй ботинок. А еще ножка стула, затем вторая, крышка от какой-то кастрюли, сама кастрюля. Один деревянный ящик, второй.

И зачем, спрашивается, хранить здесь весь этот хлам?

Наконец, я добралась до того, что искала. Под ящиками валялась стамеска для рамок — кривая, заточенная лишь с одной стороны, но еще способная резать. А под ней… Да! Та самая бочка для откачивания меда! Примитивная, ручная, со ржавыми шестеренками. Но хотя бы что-то…

— Так ты медогонку искала? — заинтересованно уточнил дракончик.

— Точно! — подняв на него взгляд, воскликнула я, — А я все вспомнить пыталась, как же эта штука называется…

В ответ ящер лишь фыркнул, отчего дым снова повалил из его ноздрей.

И пока я вытаскивала медогонку, отложив в сторону стамеску, поинтересовалась у него:

— А ты где пропадал?

— Да так… — протянул дракончик, — Отлучался кое-куда, чтобы уточнить кое-что…

И снова он загадками заговорил. И все никак не желает признаваться, где пропадает все то время, что не крутится поблизости.

Но сейчас мне снова было не до расспросов. Я загорелась идеей добыть мед. Руки чесались, требуя приступить к делу немедленно. А пчелы, до сих пор маявшие у входа в дом, активно жужжали, требуя того же.

Положив стамесок сверху на компактную и подъемную медогонку, я повернулась к дракончику и произнесла:

— Слушай, а ты в откачке меда разбираешься? Мне бы помощь не помешала. Я так... видела процесс только пару раз, и в деталях не разбираюсь.

— Я много в чем разбираюсь, — гордо приосанившись, сообщил мне ящер, — Помогу, если эти против не будут, — покосился он на рой, кружащий перед входом в дом.

Пчелы, словно услышав его и поняв смысл слов дракончика, тут же отступили и полетели в сторону своих ульев.

— Похоже, они не против, — задумчиво изрек ящер.

А я с каждым днем все больше начинала склоняться к тому, что пчелки наши обладают разумом. Хоть и говорить не могут.

Подхватив свои находки, я направилась к ульям. Дракончик летел рядом, а пчелы чуть впереди. Жужжали, подгоняя нас. И, кажется, даже больше, чем я, хотели, чтобы их мед, наконец, использовали по назначению.

Едва я поставила медогонку на землю, как дракончик тут же начал раздавать инструкции.

— Так, сначала тебе нужно снять крышки с ульев и вытащить рамы с сотами.

Мне иногда казалось, что он какая-то ходячая энциклопедия. Столько всего знает и из этого мира, и из моего. И в прокладке трубопровода разбирается, и в технике, вроде местных холодильников, и вот даже в откачке меда, как оказалось.

А уж о его необычных умениях я вообще молчу…

Подойдя к первому улью, взялась руками за края крышки, которая послушно отъехала в сторону и отложила ее на землю. В улье стояло сразу несколько рам с сотами.

— Много у нас с вами работы предстоит, — пробормотала едва слышно.

Пчелки, маячившие неподалеку, держались на некотором расстоянии, словно не желая мне мешать. Но тут же загудели громче, будто соглашаясь с моими словами.

— Вытаскивай первую раму, — подсказывал над самым ухом дракончик, с любопытством выглядывая из-за моего плеча, — Воск срезать нужно над медогонкой, чтоб ничего не пролилось на землю.

Хотелось сказать, что до такой элементарщины я бы и сама додумалась, но грубить не стала. Он же вызвался помочь, и порядок действий мне нужный диктует. А из детских воспоминаний хоть и сохранилось много всего, но конкретики никакой.

Вытащив раму с сотами из улья, подошла к бочке и, подхватив стамеску в одну руку, другой сдвинула с медогонки крышку.

— Да, вот так, — удовлетворенно пророкотал рядом дракончик, следующий за мной по пятам, — Теперь, начиная с самого верха, осторожно срезай воск. Старайся, чтобы воск в медогонку не попал, а остался на крышке.

Расположив раму так, чтобы мед, который начнет стекать из-под воска, попадал прямо в бочку, я взялась за стамеску.

И пока я медленными, немного неуверенными движениями срезала воск, подцепив стамеской рамку, дракончик решил провести мне небольшой ликбез.

— Этот воск называется забрус. Его, между прочим, многие не выкидывают. Используют для профилактики заболеваний, для лечения простуд и всяких-разных болезней. Его можно жевать, а вот глотать я бы не советовал.

Воск треснул, и первый поток меда хлынул прямо в бочку. Мед был светлым, почти прозрачным, и довольно жидким. По цвету, запаху и консистенции он был удивительно похож на майский мед. Между прочим, мой любимый.

Но ведь майский мед считается самым ранним. Так как же пчелкам удалось его сохранить в первозданном виде, если никто не откачивал мед из сот вот уже много лет? А куда они девали новый мед, если соты были заполнены?

Пока срезала воск, задала все эти вопросы дракончику. И ответ получила такой же туманный:

— Так, кто ж этих пчел разберет? Они магические создания. Мало ли, на какие фокусы способны. И вообще, это особые пчелы. Таких, как эти, больше нигде в этом мире нет. Уж не знаю, сами они уродились такими необычными или кто умелый опыты проводил… Вот только обитают они на этой полянке дольше, чем соседняя деревня тут стоит. Это потом уже им ульи приличные сколотили, дом тут рядом построили, пасеку организовали. А сначала ведь летали сами по себе.

Слушая дракончика, я лишь кивала рассеянно, принимая интересную информацию к сведению, а сама продолжила срезать воск.

Наконец, закончив с ним, вставила раму в медогонку. И пчелы тут же зажужжали громче, будто подбадривая.

— Надо заполнить рамами медогонку, — важно заметил ящер, — Так и мед будет проще качать. И работу двойную не делать.

Я послушно отправилась к улью за следующей рамой. И повторив все свои действия, взялась за третью, потом за четвертую.

Все рамы с сотами из одного улья ровно уместились в медогонке.

— Воск отложи пока, — скомандовал дракончик, — Потом придумаем, что с ним делать.

Послушно отложила крышку бочонка, доверху наполненную воском, на землю. А следом взялась за ручку медогонки и начала ее крутить.

Если честно, устала я еще к тому моменту, когда срезала весь воск с рам. Все же, тело Оливии развитой мускулатурой не отличалось. А руки совсем уж были слабыми и уже болели. Но я продолжала крутить ручку медогонки.

Дракончик со своими коротенькими лапами и крыльями при всем желании с этой задачей не справится. Как и сами пчелы. А что-то подсказывало мне, что эти милые создания Гектера к этому процессу и близко не подпустят, хотя этому крепкому мужчине подобная физическая нагрузка далась бы с легкостью.

Да и у меня возникало ощущение, что никому, кроме меня, они такое ответственное дело не доверят. А уж считаться с пчелками и их смертельными жалами приходилось.

Центробежная сила выгоняла мед из сот, и он стекал по стенкам медогонки, сверкая на солнце.

Когда мне стало казаться, что еще чуть-чуть и руки у меня точно отвалятся от усталости, дракончик остановил меня короткой командой:

— Все. Хватит.

С радостью отпустила ручку и выдохнула с облегчением, утирая рукавом платья капли пота, выступившие на лбу.