Аран закашлялась, будто рыдала, но глаза ее были сухими и расфокусированными.

Чую печенкой, она не смогла бы заплакать, даже если бы захотела.

Скрутившись в узел от спазмов в желудке, я рухнула на ноющие колени рядом с ней и погладила ее по голове.

Мрачное зрелище: мои дрожащие руки были испещрены черно-синими синяками, оттенки которых напоминали темные пряди в ее коротких голубых волосах.

Пока моя лучшая подруга заходилась в беззвучном ужасе, я молча тряслась после перенесенных пыток. Сказать ей было нечего, чтобы утешить. Наши ситуации были слишком унылыми для бессмысленных банальностей.

Но, как и Аран, я не плакала.

Где-то между осознанием того, что я принадлежу к утерянному роду древних фейри, заражением королевы фейри своей кровью и пытками со стороны Спайка, во мне все внутри обледенело.

Может, такова была истинная суть моей крови. Может, шок. Но скорее всего, просто пытки.

Так или иначе, внутри зияла пустота.

Наконец, после минут, а может, и часов, Аран перестала давиться кашлем и села на пятки. Ее мученическое выражение лица разгладилось, пока она заново выстраивала свое невозмутимое амплуа. Вся испуганная девчонка испарилась, а на ее месте восседала холодная, безэмоциональная фейри.

Прямо как Ашер, она виртуозно скрывала свои чувства.

Резко выпрямившись, Аран мило улыбнулась:

— Я занимаю правую сторону кровати.

Я кивнула, все еще не понимая, с какого хрена нам обязательно спать в одной комнате.

Уловив мое замешательство, Аран печально улыбнулась и сказала:

— Я не могу спать одна. Пожалуйста. Ночи для меня всегда были… ебучим временем.

Невысказанная правда, что мать измывалась над ней по ночам, тяжело повисла между нами. Я вцепилась своей рукой в ее ладонь. В тот самый момент, когда мы плашмя раскинулись на полу, меня накрыло жуткое дежавю.

Опыт Аран пугающе походил на мой собственный.

Кожа покрылась мурашками от дурного предчувствия. Мы были так заняты выживанием в настоящем, что, казалось, упускали общую картину. За пару месяцев это превратилось из смутного подозрения в жгучую уверенность: мы упускаем что-то критически важное.

Верховный Суд. Эти разные миры. То, что я фейри крови. Черные глаза Аран. Жуткие пророческие поэмы, которые то и дело захватывали чужие тела вокруг нас.

Это дерьмо происходило только тогда, когда мы были вместе.

С какого хрена я вообще решила, что все так просто, раз оцепенение общая черта полукровок?

Я упустила из виду общую картину.

Бесконечный пиздец.

Но незнание происходящего ничего не меняло. Мир зверей и его кровожадная мафия стали моей новой реальностью, а Аран оставалась королевой мира фейри. Нам оставалось только приспосабливаться. Правила могли меняться, но ставки оставались прежними.

Одно было неизменно: миры карают слабых.

Любуясь созвездиями, вырезанными на вычурном потолке из красного дерева, я протянула:

— Ладно, только не ори от ужаса, если я среди ночи проснусь с криком.

Аран сжала мою руку:

— О-о-у, а прикинь, если мы обе проснемся и заорем одновременно?

— Охуеть как весело и романтично, — с сарказмом бросила я.

Аран глянула на наши испачканные запекшейся кровью руки и передернула плечами:

— Я первая в душ.

Прежде чем я успела вякнуть, она рванула в смежную ванную и грохнула дверью.

Я закатила глаза:

— Вот из-за этого делить комнату — тупой пиздец. Спален и душевых здесь до хрена. С какого хрена нам жить вдвоем?

— Иди пожри чего-нибудь, подруга! — донеслось в ответ от Аран под шум хлынувшей воды.

Я покачала головой. Эта психопатка была неисправима. И я поплелась по огромному коридору. У Аран есть максимум пять минут, иначе я вернусь и устрою скандал.

Кожа покрылась мурашками от омерзения, когда я осознала, насколько я грязная: засохший песок вперемешку со старой и свежей кровью покрывал все тело.

Чесалось просто адски.

Когда я завернула за угол, мимо меня спешно прошагала пожилая женщина в черном платье с белым фартуком, таща стопку простыней. Она улыбнулась и канонично присела в книксене.

Я скривилась.

Прислуга Ксеркса явно получила жесткий приказ излучать счастье.

Шагая по длинному коридору и парадной лестнице, я пошла на запах бекона и сиропа.

Обнаружив источник пиршества, я замерла от удивления.

Я и не думала, что кухни могут быть настолько блестящими.

Стены выкрасили в темно-зеленый, а все поверхности сияли черным мрамором с золотистыми прожилками. Потрясающая золотая фурнитура и еще одна экстравагантная хрустальная люстра бросали искры света по всему темному помещению. Видимо, все еще мылись, так как еда была выложена «шведским столом». Уолтер стоял в одиночестве с сервировочной ложкой:

— Госпожа, прошу, угощайтесь.

Вальтер кивнул на изобилие перед ним. Я закусила изнутри нижнюю губу и постаралась сделать беззаботный вид, хотя желудок взвыл раненым зверем.

Мужчина приподнял сияющую тарелку с золотой каймой:

— Просто скажите, что хотите, и я наполню вашу тарелку.

Мое лицо вспыхнуло от гнева.

Как он смеет заставлять своих слуг накладывать ему еду?! Насколько же ленивым и напыщенным ублюдком надо быть?

— Эм, я возьму все, — выпалила я, и Уолтер закивал так, будто набирать два десятка разных блюд было абсолютно нормальным делом.

Пока он накладывал еду в тарелку, я незаметно подалась вперед:

— Как он вообще смеет так с тобой обращаться? Я это так не оставлю.

— Что, госпожа? О чем вы? — Уолтер от удивления вскинул брови.

Где-то поблизости послышались голоса, и по венам побежала паника.

— Моргни один раз, если хочешь, чтобы я устроила ему полный пиздец, — шепнула я, делая вид, что страшно занята стаканом апельсинового сока.

— Сэди, ты еще не мылась? — Ксеркс неспешно ввалился на кухню.

Следом за ним шли две служанки, зыркая на него розовеющими щеками. У меня внутри все оборвалось, когда я отвернулась от Уолтера.

Я была так близка.

Ксеркс ухмыльнулся мне, не подозревая о моем гневе. Он был в шелковом черном халате с закатанными рукавами, демонстрируя длинные, бугристые мускулы и вены. Его почти кукольные черты лица идеально вписывались в ошеломляющую роскошь этого особняка.

Принц вернулся домой.

Я с отвращением отвернулась от Ксеркса и снова уставилась на Уолтера. Тот протянул мне заваленную под завязку едой тарелку, а я впилась в него взглядом в ожидании заветного моргания.

Глаза Вальтера распахнулись шире некуда.

Он пялился на меня в ответ и даже не моргнул.

Воу!

Ксеркс зашугал его настолько крепко, что бедняга боялся даже ресницами шевельнуть.

Дела обстояли куда хуже, чем я думала.

Ксеркс усмехнулся, останавливаясь рядом со мной:

— Собираешься есть или просто будешь стоять?

От него пахло коричным допингом, а во рту сверкнул ряд белых зубов.

— Э-э, конечно.

Я выразительно подмигнула Вальтеру, чтобы тот понял: спасательная операция в силе. Бедняга едва не подавился слюной.

Очевидно, раньше никто в его положении не проявлял к нему эмпатии. Но теперь все изменится.

Стараясь выглядеть непринужденно «мол, я тут вовсе не готовлю государственный переворот и освобождение всех рабов Ксеркса», я уселась в мягкое кресло за длинным черным столом.

Затем, как истинная леди, я впихнула в себя всю тарелку подчистую меньше чем за двадцать секунд.

Хорошая новость заключалась в том, что сожрала я все настолько быстро, что мой организм даже сообразить не успел: наелся он вообще или нет.

Пользуясь моментом, я пошла за добавкой.

Ксеркс устроился напротив меня, и мы молча продолжили трапезу. Когда он пошел за третьей порцией, я поплелась следом. Я не собиралась позволять какому-то мужику утереть мне нос.

После десятой булки мой гнев немного поутих.

Кровавая революция отменялась. Хватило бы и небольшого бунта. А после четырнадцатого шоколадного печенья я великодушно решила, что никого убивать не нужно.